У нас отняли свободу - Трейси Чи

Я улыбаюсь и обнимаю их обеих, сжимаю так крепко, что наши щеки притискиваются друг к другу.

– Точно.

* * *

Танцы проходят в обеденном зале № 32, и еще с улицы я слышу музыку, песня «Миллз Бразерс» просачивается сквозь стены. У крыльца я отряхиваю юбку и бросаю взгляд на дверь – деревянную, простую, даже невзрачную, забрызганную грязью слякотных декабрьских дней, но я хочу запомнить каждый гвоздь, каждую щепку, каждый миг предвкушения.

Там Джо.

Там мой танец.

Там вся моя жизнь.

– Мы заходим или ты тут весь вечер будешь стоять, как балда? – спрашивает Кейко, поднимая на меня бровь.

– Конечно заходим! – улыбаюсь я ей. В последний раз проверяю свой наряд и парик, и красная камелия хрустит в волосах.

Я готова, думаю я. Беру Кейко под руку, и мы поднимаемся на крыльцо.

Благодаря конкурсу украшений зал превратился в настоящую рождественскую страну чудес. Стены убраны ароматным можжевельником и еловыми ветвями с горы Топаз, а балки – лентами, и цветами, и пуансеттиями из старых номеров «Топаз Таймс». На столе в углу возвышается елка в гирляндах. С потолка свисают картонные снежинки, красиво крутятся вокруг маленькой ветки омелы, подвешенной в центре зала.

– Похоже на детские поделки, – говорит Кейко, скрещивая руки на груди и прислоняясь к дверной раме.

Я смаргиваю слезы и выдыхаю:

– Мне кажется, великолепно.

И это действительно великолепно.

Под жаркими светильниками обеденного зала вечер проходит бурно, как метель. Я танцую с Томми, Сигом, Стэном, Масом. Шустрик вытаскивает меня на свинг, раскручивает на танцполе, наши каблуки стучат, потные лица сияют. Он восхитительный танцор, вкладывает всю свою кипучую энергию в каждый поворот, каждый прыжок, каждый наклон.

Совсем скоро – и недостаточно скоро – наступает черед четырнадцатой песни. Я смотрю в бальную книжечку, хотя и так знаю, кто будет моим партнером.

14. Джо Танака

Парочки стремительно распадаются и вновь соединяются, словно фигуры в калейдоскопе, а когда начинается музыка, закручиваются спиралями разноцветных юбок.

Это «Огни гавани» Фрэнсис Лангфорд – любимая песня Джо, та самая песня, которую он пел мне, когда мы ехали на поезде из Танфорана три месяца назад. Лучше и быть не может.

Я оглядываю полную людей столовую, стремясь хоть краем глаза поймать зачесанные назад волосы Джо, его сверкающие широко посаженные глаза, но его нигде нет.

– Ты не видела Джо? – спрашиваю я Ям-Ям, которая танцует со Стэном Кацумото.

– Нет. Помочь тебе его поискать?

Я качаю головой, сцепляю руки на платье. Время убегает!

– Он наружу улизнул. – Стэн кивает на дверь. – Парень был красный, как обгоревший на солнце кето.

– Здесь и впрямь жарко, – говорит Ям-Ям.

Прикусив губу, я спешу прочь из зала, а Фрэнсис Лангфорд меж тем начинает петь. Я без пальто, воздух холодит кожу, и, обхватив себя руками, я принимаюсь обыскивать пустынную улицу.

– Джо? – зову я, спускаясь с крыльца.

Нет ответа.

Ежась, я сворачиваю за угол.

И вот он, на темной стороне здания. Улыбаясь, я делаю шаг к нему.

Но радость замерзает в груди, стоит мне приблизиться.

Он не один. В его объятиях девушка, почти его роста, ее золотистые волосы в тени обеденного зала похожи на лучи летнего солнца.

Это Гейл Джонсон, и они целуются, касаются друг к друга губами, прижавшись к стене, словно они одни во вселенной.

Нет, нет, нет, так не может быть.

Это был мой танец.

Это был мой поцелуй.

Мои глаза наполняются слезами. Горло сводит.

И я убегаю. Я мчусь в темноте, плача, пока каблук не увязает в мокром снегу и я не падаю на четвереньки. Грязная влага забрызгивает мои руки, ноги, мое белое платье в цветочек.

Красная камелия падает из-за уха лепестками в грязь.

– Ух ты, ух ты, Накано, – говорит кто-то, поднимая меня. Мгновение спустя я узнаю нашивку с двойным А на ру- каве – Фрэнки. – С тобой все хорошо?

Вся в грязи, лицо заплаканное – знаю, вид у меня хуже не бывает, но сейчас мне плевать. Я бросаюсь Фрэнки на шею, едва он ставит меня на ноги.

– Нет, не хорошо.

Он хлопает меня по плечу.

– Этот Танака разбил тебе сердце?

Со всхлипом я утыкаюсь в плечо Фрэнки.

Он вздыхает, и сквозь марево своего страдания я чувствую, как его руки обнимают меня.

– Хочешь, я его за тебя поколочу? – спрашивает Фрэнки.

Я издаю звук, который должен был быть смехом, но получается что-то похожее на икоту.

– Ох, Фрэнки. – Я отклоняюсь назад и легонько шлепаю его по груди. – Из этого ничего хорошего не выйдет.

Он усмехается.

– Но спасибо за предложение.

Мы стоим в снегу и грязи, по улице проносятся последние ноты «Огней гавани». К глазам у меня снова подступают слезы.

– Да ладно, Накано, не плачь. – Фрэнки деликатно берет меня за руку и покачивается вместе со мной, когда начинается следующая песня. – Что случилось?

– Он целовал Гейл Джонсон. – Я снова икаю. – Во время нашей песни!

– Ту кето? – Ему хватает нахальства засмеяться – громко, во всю глотку, это было бы грубо, если бы в его смехе не бы- ло столько теплоты. – Черт, Накано, да ты в два раза лучше ее. Дурень не знает, что упустил.

Я фыркаю. В объятиях Фрэнки холод начинает уходить из моего тела.

– Ты правда так думаешь?

– Ага.

– Но она… – я обрываю себя, чтобы не сказать «такая красивая». Я, в конце концов, тоже красивая. Вместо этого я строго гляжу на Фрэнки. – Почему ты со мной такой добрый?

– Ты добрая деваха. Ты заслуживаешь добра. – Он бросает взгляд на заледенелую дорогу и покрытые грязью бараки, и глаза его на мгновение становятся суровыми. – Уж получше этого точно.

Я смаргиваю последние слезы и кладу голову ему на плечо.

– Ты тоже, Фрэнки, – шепчу я.

Мы танцуем на улице под фонарями. Мы танцуем, пока Джо Танака целует впотьмах Гейл Джонсон. Мы танцуем, а песня меняется на Каунта Бейси и пол столовой начинает гудеть от топота.

Наконец Фрэнки целует меня в лоб и отходит на шаг.

Он улыбается.

– У тебя парик перекосился.

– О нет! – Я заливаюсь краской, но Фрэнки трясет головой.

– Брось, Накано. Ты так стараешься во всем видеть хорошее, но ты совсем дурочка, если не видишь, как ты хороша сегодня.

Тут он протягивает мне руку, но я не сразу ее беру.

Наверное, так и есть. Я хочу видеть что-то хорошее в любой ситуации, какой бы унылой она ни была. Я нашла что-то хорошее в той жуткой поездке на поезде из Калифорнии. Я нахожу что-то хорошее в Топазе, несмотря на пыль, забитую канализацию и холод. Я даже во Фрэнки нахожу что-то