У нас отняли свободу - Трейси Чи

в самую темную ночь. Я кружусь, юбка взметается вокруг моих коленей, словно я балерина в стеклянном шаре. Повсюду вокруг меня дети и взрослые валятся на землю, делая пыльных белых ангелов.

Дальше на дороге ученики Маса увлекли его в слякотную кучу-малу. Поскольку он успел немного поучиться в колледже, а белых преподавателей в лагере не хватало, его наняли вести занятия у семиклассников – они визжат и хохочут, когда Мас распрямляется, один или двое повисли на его бицепсах.

Я немного удивляюсь, когда вижу, как Кейко с Ям-Ям, запрокинув головы, с хихиканьем ловят холодные снежинки языками. Кейко всегда кажется такой строгой, независимой, взрослее нас; нетрудно забыть, что она такая же мелкая, как мы все, пусть даже ей, как Ям-Ям, пришлось повзрослеть быстрее, потому что ФБР забрало ее родителей после Перл-Харбора.

– Бетт! Ты можешь в это поверить? – кричит кто-то, пугая меня. – Снег!

Джо подбегает ко мне сзади, хватает мои руки в перчатках и раскручивает меня, смеясь. Мы вертимся в снегу, мимо пролетают бараки, сливаются с запорошенным небом, и вот уже я ясно вижу лишь его гладкие волосы, его улыбку, его пальцы, стискивающие мои пальцы.

Вокруг нас дети идут в школу, а безработные взрослые возвращаются с игры в го, но мне и вправду кажется в этот момент, что мы с Джо единственные люди во всей пустыне, даже во всей вселенной, кружимся в ее центре, а мироздание вращается вокруг нас.

Постепенно мы замедляемся, но мир продолжает крутиться – от этого кружится голова. Джо тихо смеется, крепко обнимает меня, и я приникаю к нему, едва дыша.

– Жалко, что танцы-ужасанцы отменили, – говорит он. – Мы могли бы все это проделать в подходящей обстановке, на танцполе.

Я гляжу на него, хлопая ресницами.

– В следующий раз придется попросить как следует, Джо. Если твоего имени не будет в моей бальной карточке, я не могу гарантировать, что смогу хотя бы словом с тобой перекинуться в этот вечер.

– Ну, такого я допустить не могу, верно? – он улыбается. – В следующий ра…

Шмяк! Что-то мокрое и холодное ударяет меня прямо по заду – и весь момент с Джо испорчен. Ошеломленная, я поворачиваюсь, чувствуя, как течет с юбки грязная снежная мокрядь.

На другой стороне дороги Сиг, Шустрик и Кейко – как она могла? – смеются, показывают на меня пальцами и готовят новые снежки.

Я прищуриваюсь.

Я могла бы расстроиться.

Я могла бы рассердиться, как Фрэнки.

Но я Бетт Накано, а Бетт Накано не расстраивается. Она не сердится. Она берет дело в свои руки.

Я наклоняюсь, зачерпываю пригоршню мокрого снега и бегу к ним. Сиг и Шустрик с воплями удирают – но слишком поздно. Мой первый снежок попадает Сигу в шею. Второй – Шустрику в спину.

– Метко кидаешь, Бетт!

Джо подбегает ко мне и тоже начинает кидать снежки. Все мы смеемся, обеими руками швыряем друг в дружку снег с пылью, визжим, когда он стекает по шее за воротник.

Посреди всего этого я бросаю взгляд на Джо – он ухмыляется мне сквозь дождь белых искр. Это наш первый снег в Топазе – первый снег в нашей жизни, – и мы встретили его вместе.

НОЯБРЬ

После досадной отмены «Хеллоуинских танцев-ужасанцев» отдел социальной деятельности почти месяц собирал по всему лагерю пластинки, так что нам больше не нужен оркестр для танцев, и ко Дню благодарения – и балу в честь него – я более чем готова свинговать и джайвовать.

В четверг в обеденных залах подают жареную индейку с ореховой подливой и дрожащими ломтиками клюквенного соуса, еще с отпечатками консервной банки. Запах напоминает, как мы праздновали дома в Сан-Франциско, когда вся моя семья несколько дней проводила на кухне, запекая, засаливая, варя, – а потом мы накидывались на свежего дандженесского краба и салат с лапшой сомен, которые стояли на столе вместе с индейкой и картофельным пюре.

Похожий на кафетерий обеденный зал с голыми деревянными балками, столиками для пикника, линией раздачи и раковиной для мытья посуды – это, конечно, далеко не дом, но мы все равно вместе, и, согласно истинно американской традиции, я знаю, что должна быть благодарна за многое.

Пока наш завблоком произносит на редкость тягомотную речь, мы с Юки сковыриваем посыпку со своего сладкого картофеля, таскаем куски, пока мама и папа не видят. Бабушка нас замечает, но она лишь подмигивает и сует в рот ломоть тыквенного пирога.

Я уминаю свой обед самым неизящным образом, особенно хлеб с настоящим маслом – сегодня никакого олеомаргарина! – и беру себе вторую немаленькую порцию индейки с подливой.

У посудомойки я встречаю Фрэнки, который так и не извинился за свои гадкие слова в прошлом месяце.

Я холодно смотрю на него, ополаскивая свою тарелку.

– Фрэнсис.

– Накано, – кивает он. – Похоже, ты тут веселишься.

– Веселюсь.

– Хорошо бы нормальную подливу вместо этой ореховой дряни, – говорит он. – Я это есть не мог.

– Мне понравилось. – Я жду, что он извинится, но он просто макает свои вилку и нож в мыльную воду с таким видом, будто скорее жабу проглотит, чем попросит за что-то прощения, так что я с грохотом кладу свои тарелки в сушилку. – Ну, надеюсь, вы с дядей хорошо проведете День благодарения.

* * *

Вечером, готовясь к танцам, я вешаю расправиться свое платье, белое, из чудесного искусственного шелка в цветочек, и смахиваю пыль с туфель.

Поскольку семьям, в которых пять и более человек, полагаются два смежных помещения вместо одного, бабушка, Юки и я живем в одной комнате, а мама с папой в другой. Пол, стены и потолок покрыты шпаклевкой, вдоль краев квадратных панелей торчат шляпки гвоздей. Не самое уютное жилье, что и говорить, но мы кое-что усовершенствовали и сумели превратить его в более или менее удобное.

У нас есть занавески, которые мама сшила из мешков из-под риса, и столы, стулья и комоды, которые папа привез из Танфорана. Еще он смастерил шкаф для нашей одежды и полки для фотографий и всяких вещей вроде чашек и туалетных принадлежностей.

Рядом с железной печкой есть крючки, на которых мы сушим полотенца, и ведра для угля и сучьев на растопку – моя обязанность как старшей их наполнять. Бабушкина койка стоит ближе всех к печке, где теплее, затем койка Юки, затем моя, там я повесила занавеску для толики приватности.

Сейчас на моей койке сидят Юки и ее подружка Мэри Кацумото, сестра Стэна, – она тоже в софтбольной команде – и смотрят мою бальную книжечку.

Она почти заполнена – записались Сиг, Шустрик, Томми и Стэн, но для меня важно лишь одно имя.

1. Джо Танака

9. Джо