Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
– …и перейдя на гендерно-нейтральные окончания, ты пытаешься…
– …немного облегчить жизнь бедняге Ронни, которого какая-нибудь синебровая Саманта потом со свету сживет за все, что в этой книжке понаписано…
– О, Ронни! Мы перед ним в неоплатном долгу! Так что он там заметил?
– Что такая важная тема, как «рост», совершенно им не раскрыта. Тогда на скорую руку он придумал траву и деревья, которые «да произрастит земля».
И все же получилась какая-то бессмыслица. Чего-то явно не хватало. Подумав, Ди понял в чем дело. Рост, по его ощущениям, происходил не сразу, а «постепенно». «Постепенно-шмурастепенно… Что это вообще значит?» – размышлял малыш. К счастью, или, наоборот, к несчастью, уже существовало понятие направлений – ведь летал же он куда-то и откуда-то над водою, так?
«Только там, скажем, „мили“, а здесь „секунды“, о’кей? Там „расстояние“, а здесь „время“. Считай, одно и то же», – решил он. Уже предчувствуя, но еще не желая признаваться себе в том, к чему все катится, Ди сделал так, чтобы зелень стала «сеять семя», а деревья приносить плод, «в котором семя по роду его… роду… роду?!»
Поясню, что значило это «…роду?!» У «рождения», как и у «произрастания» должны были, просто обязаны были существовать антиподы, иначе рушился остов пока еще не построенного здания, основанный на единственно важной, утвержденной им в предыдущие два дня формуле равновесия. Что, в свою очередь, не позволило бы ему оставаться в самом центре всего сущего.
«Хм… ну да, тут, как ни крути, „увядание“… А там… Проклятье… Кто же это сказал: „Что рождается, обречено…?“ – И Ди запнулся, потому что очень уж ему не хотелось придумывать для этого определения. – Сам и сказал. Прям вот только что. Ладно, утро вечера мудренее», – бормотал наш гениальный карапуз, засыпая. Полагаю, очень он надеялся, что за ночь возникшая проблема разрешится как-нибудь сама.
Чего, увы, не произошло. Наоборот, утром четвертого дня создания нашего мира он с ужасом понял, что неназванное нечто стало чуть ближе! Тогда он решил немного отвлечься и придумал светила, еще раз подтвердив, что в его мире идея всегда предшествует феномену – не наоборот! Созданное им солнце, луна и звезды разделили свет и тьму уже, так сказать, физически, и одновременно, будучи «поставленными на тверди небесной», служили «для знамений».
Тем самым наш парень окончательно постулировал двоякую сущность света: его сугубо утилитарную функцию и метафорическую природу, выражавшуюся в способности освещать путь из темного небытия в яркое сверхбытие. А на вопрос циников: «Неужто такое „большое“ солнце и звезды были созданы только для того, чтобы освещать „маленькую“ Землю?», мы повторим еще раз: «большое» и «малое» – это просто идеи, точно такие же, как свет или время. Меньшее, на что они годны – это светить на Землю и своим обманчивым мерцанием отвлекать от райских кущ примитивные формы жизни вроде составителей бизнес-гороскопов – а большего мы от них и не ждем!
Тем временем, благодаря созданию солнца то, чего Ди так опасался, неожиданно предстало несколько в ином свете. Растения стали быстрее сохнуть, «…и, скажем, выходить из круговорота бытия… превращаясь в почву… Все в дело! Определенно полезная штука».
Тогда он решил продолжить эксперименты с этим пока неназванным явлением и сотворил пресмыкающихся, рыб и птиц, возложив на последних задачу напоминания ему о вечном: «и птицы да полетят над землею, по тверди небесной». Сделанное так ему понравилось, что на утро шестого дня он создал «скотов, гадов и зверей земных по роду их», пустив в ход все запасы своей, мягко скажем, недооцененной тобою, Кэл, фантазии…
– Насчет фантазии, Лу. Помнишь, раньше – лежали, бывало, ворочались – а сон все не шел, все думу думали: «А что новенького он припас на завтра для азиатов?»
– Как забыть те бессонные ночи, Кэл? Прям покою они ему не давали, эти азиаты – то потоп, то наводнение, то снова потоп, то…
– Вот… А сейчас он будто бы и забыл про них… Ой! Не забыл!
– Так что, выходит, остались только мы, да русские? Как в старые добрые? А скажи-ка, Кэл, радиация – она ведь вся внизу останется? Наверх же не должно пойти? А, Кэл? Кэл?!
– Скоро выясним, Лу, скоро выясним… Но ты, кажется, подобрался к самому интересному?
– Да! За животными настал черед человека, которого он сотворил «по своему образу и подобию», приукрасив то, что уже имелось в наличии, и таким образом оптом списав грехи прорве будущих инстаграммных див, которые до этого подвизались исключительно на постановочных фрик-шоу с соплями и мордобоем.
Продолжая следовать своему главному и единственному принципу, он назвал первоначальный образец «мужчиной»1, а затем из ребра этого мужчины создал его полную противоположность – женщину; женщина еще не успела толком распробовать «плод познания добра и зла» – принятого, между прочим, от существа, очень напоминавшего ту самую загадочную штучку, что все это время доставляла ему особенное беспокойство – и «устыдится своей наготы», как разрешилась опять же двойней; тот из двоих, что стал «земледельцем», из зависти тяпнул мотыгой «пастыря овец», вот так вот обыденно, без лишней помпы узаконив ту самую смерть, а заодно и иронию; затем все начали спать со всеми, перемежая удовольствие с убийствами, и вот тогда-то наш мальчик счел первый этап своей миссии успешно осуществленным…
– …и переделал свой барк… – поверенный обернулся ко мне и склонился в поклоне, – о, нижайше прошу простить меня! – переделав свою шхуну в тот самый приснопамятный ковчег? Решил, наконец, приступить к своим прямым обязанностям и разобраться-таки со злом?
– Ты невнимательно прочел мануал, Кэл. В его мире избавиться от зла можно лишь одним способом.
– Каким, Лу?
– Полностью искоренив добро.
– Хочешь сказать, что если он вовремя шлепнул мисс Джоли по ее тугой попе, когда она только собиралась утереть слезки кхмерскому ангелочку на передержке, то и Пол Пот не устроил бы свою пляску смерти на костях выпускников субтропического Итона?
– Иного пути нет, Кэл.
– Хорошо, допустим. Но почему «ковчег»?
– Если помнишь, так я в шутку называл ту деревянную коробку, в которой лежала его шхуна.
– То есть
