Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
– Хорошо, Лу. Допустим, с кошелками малыш взял верную сторону. Допустим также, что я прикинусь простачком и приму на веру эту твою дичайшую архиересь – мол, раз он создал создавшего его самого, то он стал причиной самого себя – первопричиной, иными словами. Но ведь этого мало! Ему еще надо было создать все и всех, – включая нас! Объясни мне, как?
– А проще простого, Кэл. Как ты помнишь, многие поколения нашей семьи следовали одному железобетонному правилу: с самого раннего возраста мы требовали от наследников подробнейшим образом прорабатывать обстоятельства рождения и воспитания их персонажей, пытаясь таким образом купировать риск возникновения миров, полностью отличных от предшествующих. Помнишь?
– Помню.
– Но в последнем случае все правила сразу покатились к черту в тартары. Джо по малолетству даже не потрудился придумать хоть какой-то предыстории его появления на свет. Вот и получается, что примерно двадцать один год тому назад Диего просто возник из ниоткуда. Появился на несуществующей пиратской шхуне посреди несуществующего Саргассова моря. Это значило, что разобраться с тем, что же он есть такое, ему предстояло самостоятельно…
– …А с этим у него сразу же возникли сложности, – подхватил поверенный, всегда считавший собственное молчание оскорблением для ушей аудитории. – Он оказался лишен самого главного – сердечной заботы матери и отца, благодаря которой обычным детям легко удается определить свои границы. Заглотив полкоробки какого-нибудь ноунейм-конструктора, они удостаиваются поощрительного похлопывания по кругленькому животику; но пусть только попробуют лизнуть шлем Кайло Рена из юбилейного леговского набора, и на их нежную шелковистую головку обрушивается весь ужас родительского отмщения!
Но маленькому Диего было куда сложнее. Пришлось начинать с самых азов, и наш мальчик не стал размениваться на пустяки, с ходу сотворив… небо и землю? Так, что ли?
– Кэл, а помнишь тот свой метод, который ты кокетливо называл «обратной сакрализацией»?
– Помню.
– Помнишь, как ты однажды воспользовался моим кризисом веры…
– …очередным…
– …моим очередным кризисом веры и познакомил меня с одним конченным отморозком – хотя до этого типа ему было далековато, Кэл! – а потом долго убеждал меня, что на самом деле он чуть ли не ангел, спустившийся с небес? А когда я наконец поверил тебе – тогда ты мог убедить меня в чем угодно, Кэл! – и во всех его закидонах начал видеть непостижимую мудрость божию, что ты мне тогда сказал, помнишь?
– Что парню приходится вышибать башли Дона Витторио из должников Дона Витторио, чтобы они не перестали быть башлями Дона Витторио, став башлями должников Дона Витторио? Я помню, Лу.
– А что еще ты мне сказал, Кэл?
– Что мудрость божья кажется нам непостижимой только потому, что она до неправдоподобия рациональна.
– А потом?
– Что сам я этой книги не понимаю, но уверен: в ней изложено подлинное знание, причем изложено самыми простыми словами. Ты к чему клонишь?
– Давай предположим, что мальчишка действительно создал небо и землю. Но не находишь ли ты странным, что уже на следующий день «творения» он сам потом описал вторичное создание неба, слегка переборщив, на мой вкус, с нарочитыми архаизмами?
– Нахожу, Лу. Как и все.
– И напрасно. Только представь нашего крошку лежащим, как и подобает всем новорожденным, на спине, одинокого, беззащитного и слепого…
– Боже, Лу, ну как же это я сам… Под первым «небом» и первой «землей» он всего-навсего имел в виду верх и низ?
– Да.
– Выходит, что уже тогда он отлично осознавал топологическую сущность этих «земли» и «неба»? «Земля была безвидна и пуста»! Собственно, это и означает, что наверху к тому времени не было ничего, кроме безвидной тьмы, а внизу ничего, кроме пустой бездны!
– Так и есть, Кэл, география тогда была чисто условной. Затем наш малыш предпринял первую попытку как-то локализовать в этом темном, и судя по всему, лишенном краев пространстве то, что он воспринимал как свое «я». «И дух божий носился над водою». Что это значит? А вот что: где-то посредине между тьмой и бездной он первым делом соорудил некую поверхность, которую назвал «водою». Предположу, что водой эта поверхность стала, когда Ди впервые ощутил разницу между мокрым и сухим, за что нам придется сказать отдельное спасибо Джо…
– …не озаботившегося снабдить кроху хотя бы подгузниками? О, Лу…
– А теперь зададимся вопросом: что конкретно он подразумевал, говоря об этой «воде», над которой, по его уверениям, «носился» его «дух»? Может быть, это как раз и была та самая Лета, река забвения из подземного царства Аида? Возможно, поверхность этой «воды» в его представлении была чем-то таким, что отделяло памятование от беспамятства, или, в более широком смысле, существование от несуществования?
– В таком случае получается, что «над водою» следует считать его самым первым напоминанием о необходимости пребывать в бодрствовании где-то посередине между «небом» и «землей» – то есть между прямыми противоположностями. И кому, спрашивается, предназначалось это послание, как ни ему же самому – учитывая, что никого другого тогда попросту не существовало?
– Все верно, Кэл. Только затем он занялся отделением света от тьмы.
– Что, как не раз отмечали критики, ему было бы весьма затруднительно осуществить, поскольку источники этого света он создал только на четвертый день творения.
Священник с упреком посмотрел на поверенного.
– Ай-яй-яй, Кэл… И ты туда же?
– Был бы очень тебе благодарен, Лу, если бы ты разрешил этот световой казус. Когда-то, кстати, также весьма сильно поколебавший мою веру в него.
– Ну разумеется, никакого света зажечься в тот день не могло…
– И все же…
– И все же свет был, Кэл! Но пока что исключительно в качестве метафоры ясного, безопорного, внеконцептуального осознавания.
– Ах, вон оно как… Соответственно, тьма стала метафорой забытья?
– Да. Уже засыпая, он еще раз напомнил себе о том, как важно продолжать пребывать в бодрствовании даже во сне, походя заметив, что «свет хорош» – и конечно же, обладая безграничным всеведением, он сразу понял, к чему это очень скоро приведет! «Хороший» свет автоматически сделал «плохой» тьму, а ведь этими понятиями в силу их универсальности впоследствии ему обязательно пришлось бы обозначать куда более конкретные явления. Явления, что сами по себе вовсе не плохи и не хороши!
Так, совершенно спонтанно и
