Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
Трудно сказать, сколько он длится, этот миг, но под конец всё вокруг растворяется в тишине и остаемся только я и ее глаза. Они влекут, вбирают в себя, и я не сопротивляюсь; наоборот, я медленно бреду навстречу – медленно, потому что меня засасывает в эту вязкую тишину; но я продолжаю идти, пока дверь, за которой меня ждет сладкая погибель и которую я теперь вижу в ее кроваво-карих зрачках, не закрылась передо мной навсегда; бреду, вязну, выбираюсь и снова вязну; и конечно, не успеваю я совсем чуть-чуть и больше уже не вижу никакой двери – передо мною лишь стылое зеркало ее громадных зрачков, и в этом зеркале и мои великолепные латы, и мое перепачканное кровью бесстрастное лицо выглядят так жалко, что впервые за всю мою жизнь мне хочется хотя бы немного ослабить путы ненависти к себе, которые я так долго прятал под броней из гнева и спокойствия, и зарыдать, чтобы излить, извергнуть из себя и эту ненависть, и этот гнев, и этот покой; но я знаю, что ничего подобного мне не позволит сделать моя гордость, да и уже слишком поздно, потому что кроме своего отражения я вижу стоящий за моей спиной на горе… – нет, не крест, ведь даже крест не исключал продолжения в виде непреходящей муки за свершенное над нею, над ними всеми; это виселица, венчающая гору из слипшейся протухшей плоти – гору, которую я сотворил только для того, чтобы найти это заветное место у ее подножия; и сейчас мне хорошо видно, что лестница, ведущая к виселице, состоит вовсе не из бабочек, а из огромных трупных…
– Кому суждено быть повешенным, тот не утонет? – шепчет поверенный, и его шепот звучит так громко, что хочется заткнуть уши.
– Не надо всего этого. Зачем? Я виновен. Просто казните меня!
– И ты надеешься искупить это своей смертью? Глупец! Забвение, будь оно возможно, стало бы для тебя наградой – не искуплением! Это и есть вечность. Просто признай ее! Признай – и отпусти!
«Признай – и отпусти!» – стройно вторит ему людской океан.
«Не хочу ничего признавать, – в полном отупении думаю я. – Что еще мне нужно сотворить, чтобы заслужить казни? Хорошо. Просто закрою глаза и подожду».
И так и сделал.
– Ты вечность собрался переждать? Господи, да что же за напасть такая! – стонет адвокат.
А Великий инквизитор между тем продолжает свою обвинительную речь, будто и не прерывался:
– …да, многоуважаемые дамы и господа присяжные! Все, что требовалось, чтобы избавить всех нас от этой пытки, которую сидящий перед вами тип назвал «жизнью», это последовать своему же совету: «Не трогай это!»
Если помните, в начале процесса я обещал ответить на вопрос – «как»? Как именно четырехлетний отрок создал нашу с вами Вселенную? Ведь вместе с бытием ему пришлось бы создать и законы этого бытия – а один из самых главных, самых бесспорных его законов таков: если взять бесконечное количество четырехлеток и снабдить их соответствующим количеством печатных машинок, то через бесконечное количество времени вместо «Гамлета» мы в лучшем случае получим рассказ про храброго пингвина, который с помощью волшебства и карате превращает плохого робота в пудинг!
Но только вот разумно ли мерить его свершения, основываясь на ваших критериях успешности? Что там? «Построить дом, посадить дерево, родить сына»? И на все про все лет семьдесят – и то, если очень повезет? Почему же тогда в ваших пантеонах не нашлось места, к примеру, сусликам или бобрам? А вам не приходило на ум, что и критерии эти были вам навязаны сознательно с определенным умыслом: весь ваш скепсис по поводу «как» должен был заслонить от вас тот самый, единственный, по-настоящему важный вопрос: «зачем»?
Я обязательно отвечу на него, но перед этим еще раз напомню вам о двух фактах, неопровержимо доказанных мною в ходе этого процесса. Факт первый: даже сам подсудимый не отрицает, что так называемая «смерть» – это всего лишь одно из его измышлений, которым несть числа! Факт второй: этот субъект проговорился – мы все это слышали! – что до такой степени, хм… неприятной эта инсинуация стала только после того, как не сумев найти верного способа исправить свершенное, он сам же и отказался ее признать! И что же дают нам эти два факта вместе? Они, дамы и господа присяжные, дают искомый нами мотив; причину, по которой все мы тогда оказались насильно помещены в эти кошмарные застенки!
А теперь я настоятельно рекомендую приставам быть настороже, потому от услышанного многие из присутствующих могут вторично потерять голову. Взгляните еще раз на те развалины внизу, и скажите: что, как вам кажется, вы видите? Нет, сперва я скажу вам, чего вы не видите: это вовсе не ваш дом, не «отчизна», не какие-то дурацкие «пенаты», и уж подавно это никакой, упаси господи, не «фатерлянд» – ибо кто в здравом рассудке счел бы родиной это феноменально примитивное, чудовищно вульгарное, удручающе никчемное и умопомрачительно бессмысленное скопище тлена, дикости, скверны, блуда, похабщины и всяческой мерзости, что подобно едкой плесени распространилась куда глубже и дальше, чем может вообразить хоть одно вменяемое человеческое существо?
Там внизу, дамы и господа, даже не остатки тюрьмы, как полагали те немногие провидцы, которых не смогла ввести в заблуждение сферическая, так сказать, конфигурация этого каземата. Перед вами, достопочтеннейшие, полузатопленные и догорающие руины гигантской лаборатории!
Да, ваш слух не обманывает вас – лаборатории! Лаборатории, в которой изобретались такие методы истязаний, что узрев их сам доктор Мендель выколол бы себе от зависти глаза! Лаборатории, где этот кровожадный маньяк, одновременно и панически боявшийся смерти, и малодушно вожделевший о ней, двадцать долгих лет измывался над вами, его подопытными морскими свинками, преследуя при этом двойную цель: он не только стремился во что бы то ни стало задумать, подготовить и осуществить самый безумный и изощренный сценарий вашего убийства, какой мог быть исторгнут из угрюмых пучин дефективного сознания этой, с позволения сказать, человекоподобной особи, но ему еще и требовалось убедиться, чтобы в его… — о, я отказываюсь брать грех на свою душу, назвав «душой» то пренаимерзейшее нечто, что
