Люблю, мама - Илиана Ксандер

упоминаю. Говорю только с Минной и фальшиво улыбаюсь родным, когда мы с ЭйДжеем усаживаемся в машину.

– Они вычистили мамину спальню, – заявляю ему, как только мы остаемся одни.

– Пропылесосили и протерли?

– Нет, ЭйДжей. Там больше нет ни одной ее вещи. Комната пуста. Абсолютно. Шкафы, ящики, гардеробная – все.

Мы переглядываемся в мрачном осознании: моя семья заметает следы.

И я ничего не могу с этим поделать.

60

Неделя проходит без происшествий. Я хожу на лекции. Перечитываю мамины книги.

Потом звоню Дайан. Как ни удивительно, она отвечает. Я рассказываю ей про Джона и про то, что хочу съездить в Олд-Боу. Говорю про мужчину у нас дома и про то, что бабушка мне сообщила о Тоне.

– Дерьмо собачье, – отрезает Дайан, и я громко смеюсь, хотя ничего смешного тут нет.

Иду на лекцию по социологии и сажусь в первом ряду, чего никогда не делала раньше. Профессор Робертсон не так собран, как обычно. Он бросает на меня вопросительные взгляды. Чувствует, что я пялюсь на него, и, когда лекция заканчивается и все цепочкой выходят в коридор – я в числе последних, – спрашивает меня:

– Мисс Каспер, можете задержаться на пару слов?

Мы оба ждем, пока последние студенты выйдут из аудитории. Наконец он обращается ко мне:

– Я подумал о том, что ты сказала.

– О чем именно?

– Олд-Боу.

Я молча жду, что будет дальше.

– Думаю, это хорошая идея.

– Какая?

– Поехать туда. Тебе. Это и правда будет завершение истории.

– А вы?

– Я поеду с тобой, да.

В тот самый вечер ЭйДжей забегает ко мне на минутку перед совещанием по «Зуму» с разработчиками программ, с которыми он сотрудничает. Я сижу по-турецки на диване, отложив в сторону книгу, которую читала; он забирается на барный табурет возле кухонного острова и вглядывается в меня, пока я рассказываю ему, что мы с профессором в эти выходные летим в Олд-Боу.

– А так разве можно? – спрашивает ЭйДжей. – В смысле, это же твой преподаватель…

– Мы просто съездим вместе. На один день. Туда и обратно.

– Хм-м…

– Думаешь, плохая идея?

– Нет, мне кажется, это пойдет тебе на пользу.

– Я тоже так считаю. Хочу, чтобы он показал мне, где мама жила, где училась, то кафе – ну все эти места…

ЭйДжей кивает.

– Хочешь, чтобы я тоже поехал?

Мягко улыбаюсь ему.

– Нет. Пожалуй, нет. Думаю, я буду много плакать. А ты такое не любишь.

– Я не против, чтобы ты плакала, – усмехается он. – На моем плече.

– Ясно, – хмыкаю я.

– Кто еще позволит тебе промочить свое любимое худи горчайшими слезами?

Я ухмыляюсь и закатываю глаза.

– Вот уж правда… Кстати, я вчера снова звонила Дайан.

– Да? И она взяла трубку?

– Представь себе. Правда, пришлось позвонить трижды, чтобы она ответила. Но потом сказала, что я могу к ней обращаться, если возникнут еще вопросы.

– А о чем вы говорили?

– Я рассказала ей о поездке. Она обещала встретить нас в аэропорту и отвезти в Олд-Боу.

– Дайан? – Брови ЭйДжея взлетают вверх.

– Да. Я сказала ей, что Джон знает про приют. Про Тоню. Про. ну ты понимаешь – подмену личности. Она живет в четырех часах езды. Но говорит, что ей все равно нечем заняться.

ЭйДжей спрыгивает с табурета, уже собираясь уходить, но потом, секунду поколебавшись, бросает на меня смущенный взгляд.

– Слушай, когда вы вернетесь… – начинает он с запинкой, – когда вернетесь, не хочешь сходить на ужин?

Изумленно таращусь на него. Мы тысячу раз ужинали вместе – у него или у меня дома. И даже когда ходили куда-нибудь поесть, делали это без всяких церемоний.

Я отвожу глаза, пытаясь скрыть недоумение.

– Можем заказать доставку и посидеть тут.

– Я имел в виду другой ужин. Свидание.

Я не отвечаю. И не могу смотреть на него. Это же должно быть в порядке вещей – это и есть в порядке вещей для кого угодно, кроме меня. Раньше я ходила на свидания, но не на ужин. И то, что приглашает ЭйДжей, внушает мне еще большую тревогу.

Как обычно, пытаюсь отшутиться:

– У тебя закончились киберпринцессы?

Я знаю, что шутка бородатая. Она давно устарела, и мы оба это понимаем.

Поднимаю глаза и вижу, что он глядит на меня не отрываясь. Его губы кривятся в разочарованной улыбке.

– Разве не ясно, что они меня не интересуют? Или ты одна не видишь, что я на тебя запал?

У меня вырывается нервозный смешок, и я дергаю за рукав худи, избегая его взгляда.

– Слушай, просто скажи все прямо, Кенз. Если ты не заинтересована, я пойму.

Мое сердце тут ж взрывается протестом.

– Яс удовольствием. Да, – говорю ему и закусываю губу. Кажется, от нервов я сейчас упаду в обморок.

– Хорошо, – отвечает ЭйДжей. Слышу, как он подбирает с пола свой рюкзак. – Потому что я спрашивал бы и спрашивал, пока ты не сказала бы «да».

Я изо всех сил сжимаю губы, чтобы не улыбаться, но скрыть румянец никак нельзя. Мне кажется, я покраснела всем телом.

Он подходит ко мне сзади, наклоняется над диваном и одной рукой мягко обнимает меня за плечи, а потом шепчет на ухо:

– Не дергайся, Снарки.

– Ничего я не дергаюсь.

– Дергаешься, еще как. Просто не показываешь.

– Тогда откуда ты знаешь?

– Потому что знаю тебя.

В следующий миг его рука меня отпускает, и я заставляю себя дышать ровно, хотя мое сердце стучит как барабан.

Я чувствую, что он улыбается, по голосу, когда он зовет меня от двери.

– Кензи?

Разворачиваюсь и вижу мальчишескую улыбку ЭйДжея, которую, черт побери, просто обожаю.

– Расслабься. Все будет прекрасно. – Он подмигивает и захлопывает за собой дверь.

Каким-то образом, несмотря на предстоящую поездку в Олд-Боу, теперь ужин с ЭйДжеем – это единственное, что занимает мои мысли. Даже если все в моей жизни полетит под откос, у меня все равно останется ЭйДжей.

61

Мы прилетаем в аэропорт, расположенный в часе езды от Олд-Боу. Небраска под ноябрьским солнцем радует глаз, хотя прохладный ветер и покусывает щеки.

Дайан выглядит ровно так же, как в нашу первую встречу, – на ней джинсовый комбинезон, клетчатая рубашка, ботинки и парусиновая куртка; седые волосы собраны на затылке в узел.

Они с Джоном сидят на передних сиденьях ее пикапа и говорят о Небраске. Когда-то Джон приезжал сюда рыбачить.

Я смотрю в окно, преисполненная меланхолии, несмотря на чудесную погоду. Порой самые жуткие вещи происходят при солнечном свете. И влекут за собой тяжелые последствия, отравляющие множество жизней.

Вокруг только