Куда мы денем тело? - Кен Джаворовски

тело, что-то вышло наружу, и вонь окатила нас волной.

Здоровой рукой я взяла баночку с ментоловой мазью и передала ее Билли. Он открыл ее, запустил внутрь палец и густо мазнул у себя под носом. Я сделала то же самое.

Билли еще поработал лопатой, потом встал на колени. Будто набирая в ладони воду, он стал выбрасывать почву из ямы. Там и сям извивались жирные червяки. Возможно, он их не видел. Его глаза были закрыты, а голову он отвернул от ямы, стараясь вдыхать свежий воздух.

– Давай возьмем ее за ноги и вытащим, – предложила я через минуту. – Положим на простыню. Потом завернем и отнесем в машину, хорошо?

Он не ответил, может быть, просто кивнул. Но меня услышал. Потянулся вниз и взял ее за кроссовку.

– Билли, – сказала я. – Надо взять ее за лодыжку, а не за кроссовку. Кроссовка останется у тебя в руке. Джинсы тоже, если просто возьмешься за них. Ведь она… стала меньше. Если сделаем все, как надо, с первого раза, повторять не придется. Знаю, приятного тут мало. Но это надо сделать.

Он снова не ответил. Но надел перчатки и ухватился за ее лодыжку. Я схватилась за другую.

На счет «три» мы подались назад. Кажется, у нее задвигались кости, и в голову пришла мерзкая мысль: вдруг мы оторвем ноги от тела? Билли молчал, охваченный страхом. Как он себя поведет, случись что-то столь отвратительное?

Сдвинуть тело с места нам не удалось, и мы ее отпустили.

Билли взял лопату, поставил лезвие параллельно ее спине и воткнул в землю. Стал поворачивать лопату из стороны в сторону, разрыхляя грунт вокруг тела. Потом выгреб землю руками. Еще через минуту мы снова потянули ее за ноги. Тело выскользнуло из ямы.

– Тащи. Не останавливайся.

Мы подтянули тело к простыне, положили в центр и отпустили.

– Д-давай ее накроем, – сказал Билли.

– Брось туда шприц. И все прочее, что принадлежит ей.

Я посветила фонарем в яму – пусто, если не считать вони, она явно брала верх над ментоловой мазью, что потной влагой стекала с моей кожи.

– Сумочка у нее была?

– Нет. Наркотики лежали в кармане, в футлярчике.

– Проверь – он там?

Билли положил на простыню шприц, наклонился и хлопнул ее по карману.

– Там.

– Хорошо. Давай заворачивать.

Я посветила фонарем на простыню, проверить, не упустили ли мы чего-нибудь. Луч света выхватил лицо Дорин всего на полсекунды, и этот образ мгновенно запечатлелся в моем сознании, грозя свести меня с ума. Что я увидела: на ней свили гнездо сотни насекомых и, разбуженные движением ее тела, ползали по волосам, заставляя их шевелиться. Какая-то тысяченожка вылезла из ноздри, другая просочилась между губ. Я быстро выключила свет, чтобы избавить себя от этого зрелища.

Я отвернулась в сторону, и меня вырвало. Мой ужин, вода и таблетки – все выстрелило наружу и расплескалось по траве.

Билли тоже увидел ее разложившееся лицо. И захныкал, словно ребенок.

Я сложилась пополам, уперев руки в колени, с нижней губы свисала длинная нитка слюны. Я сплевывала и сплевывала, пока нитка не оборвалась и не присоединилась к луже на земле. Я разогнулась и велела Билли взять другой конец простыни. Мы накрыли Дорин и замотали тело, как могли.

– Поднимаем на счет «три», – сказала я.

Здоровой рукой, а также большим и указательным пальцами покалеченной я крепко вцепилась в измятую простыню. Тело оказалось легче, чем я ожидала. В объявлениях о пропаже, развешанных по городу, был указан вес 120 фунтов. Сейчас в ней осталось не больше 75. Боль в руке давала о себе знать, но я прикусила нижнюю губу, мы подняли ее повыше и положили в багажник. Билли захлопнул крышку.

Мы стояли, тяжело дыша, будто худшее было позади. Будто дело сделано, хотя в действительности это было только начало. В летней ночи потрескивали сверчки. Что-то шевельнулось в кустах. Наверное, это хотели вернуться еноты.

– А что с ямой? – спросил Билли.

– Засыплем, когда вернемся. Поехали.

В руке Билли звякнул ключ, он собрался включить зажигание. Со второй попытки двигатель завелся. Он газанул слишком сильно. Мотор взревел.

– Выключи машину.

– Шутишь?

– Тебе надо расслабиться.

– Как же, расслаблюсь лет через сто.

– Постарайся успокоиться. Нельзя, чтобы нас остановили. Только не сегодня.

Из контейнера на переднем сиденье я достала спиртовую салфетку. Сняла перчатки, вытерла руки, потом убрала сопли, блевотину и ментоловую мазь вокруг рта. Билли сделал то же самое, использованные салфетки выбросил в окно – подберем потом.

– Дыши, – велела я. – Целую минуту.

Перед глазами у меня все плыло, голова кружилась от потери крови и усталости. Хватит ли у меня сил? Ведь еще надо ехать, а потом идти.

Это твой сын. Не подведи его. Эта мысль заставила меня устыдиться и придала сил.

– Едем.

Билли медленно вывел «хонду» с заднего двора. Нас обоих тревожило одно и то же: если машина застрянет в мягкой почве, как будем ее выталкивать, а если не вытолкаем, что делать с Дорин?

Билли направил машину с задней лужайки к фасаду дома.

Мы въехали на нашу подъездную дорожку.

С другой стороны подрулила полицейская машина.

Рид

Я вышел из магазина Кайзера с рюкзаком, наполненным купленными инструментами. Как следует завязал шнурки на ботинках – кладбище Локсбурга на другом конце города, дорога долгая. Да еще несколько кварталов в обход, чтобы не идти мимо бейсбольного стадиона имени Трумэна. У меня о нем не самые приятные воспоминания.

Уже темнело, и все отбрасывало длинные тени. Я иногда хожу спиной вперед, чтобы следить за своей тенью. Вот и сейчас пошел задом наперед и сделал одиннадцать шагов. Это мой рекорд. Больше не стоит: вдруг на что-то наткнешься или упадешь. Поэтому я обернулся.

И замер на месте.

На углу стояла полицейская машина. В ней сидел Дэн Мэллой и смотрел в другую сторону. Я начал отступать туда, откуда пришел, лучше бы он меня не заметил. Тут полицейская машина завелась. И поехала в мою сторону.

– Эгей! Дылда Рид! Что делаешь, чувак? – спросил Дэн из окна полицейской машины.

Я шел дальше. Хотел идти медленнее, но получалось быстрее. Дэн ехал рядом, то глядя на дорогу, то поворачивая голову ко мне.

– Куда бредешь, чувак? – спросил он.

– Я… – Ничего из себя выдавить не удалось.

– Язык отсох? Или еще что отсохло?

И сам рассмеялся своей шутке. Я промолчал.

– Я с тобой разговариваю, чувак, – заметил он.

Я шел дальше. Уже добрался до угла Пуласки и Вашингтон, но тут Дэн подрулил к тротуару и