Черные перья - Ребекка Нетли

что плакала. Она утирает лицо, но не может изобразить на нем радость.

– Где миссис Норт? Вы поссорились?

Айрис качает головой.

– Нет, все в порядке, правда. – Ее взгляд опять притягивают подснежники. – В это время года всегда грустно.

– Разреши побыть с тобой. Мне компания не помешает. У тебя отсюда такой чудесный вид.

– Да, правда, – говорит Айрис.

– Тебе часто бывает грустно?

– Нередко. – И, вздохнув, Айрис отворачивается от дразнящей красоты за окном. – Но весной хуже всего, я еще месяц могу хандрить.

– И как долго это длится?

– После… С тех пор, как умерла мать.

«Все из-за этого, все», – думает Айрис.

– В такую погоду дом кажется мрачнее. – И, помолчав, Энни продолжает: – Давай погуляем. Пойдем. Я тебя понимаю, но мне все же кажется, что сидение взаперти если и не трагедия, то не приносит тебе пользы. Попробуем?

– Нет.

Ответ она дает машинально, поднаторев в нем за долгие годы сопротивления.

– Предсказание вовсе не обязательно должно исполниться. Может, оно уже сбылось, когда-нибудь давно. Или тебя снова предупредили духи?

– Именно.

– Что точно они сказали?

– Про бедствия, которые на меня обрушатся.

– Но боль в животе трудно назвать бедствием.

Айрис всматривается в серьезное лицо Энни. Невестка, конечно, не хочет ее расстроить, и она права: боль была неприятна, но на бедствие не тянет. Айрис раздумывает. Беда и впрямь грянула раньше, в ту ночь, когда умерла мать. Хотя воспоминания редко отпускают ее, сейчас они буквально обжигают, еще больше волнуя и без того растревоженные мысли. Но она помнит недавнее предупреждение.

– Ты же не веришь, что духи способны предсказывать.

Энни смущенно ерзает в кресле.

– Наверно, мне трудно уложить это в голове, а потом, они ведь не со мной говорят. – Она мнется. – Хотя я понимаю, как много они для тебя значат. Конечно, нелегко узнавать о том, чего еще не случилось, особенно если оно может испортить всю жизнь. Возможно, у шара, у духов имеются свои причины не хотеть, чтобы ты выходила из дома. Да и вообще, если бы у тебя была возможность, разве ты не переселилась бы отсюда? Кажется, ты говорила, что шар имеет силу только в Гардбридже?

– Он принадлежит Гардбриджу, его нельзя отсюда переносить.

Слова Энни проникли Айрис в самую глубину души. На долю секунды она представила свою жизнь без шара, коридоры, где не слышно шепота, нет приходящих на ее зов духов. Она смотрит на свои руки, слишком худые, бледные, чтобы удержать такие мощные силы. Духи существуют, только пока она здесь. Стоит ей оставить Гардбридж – сердце у нее при этом замирает, – они не выйдут из того, другого мира.

В детстве она вовсе не думала о такой жизни и пришла бы в ужас, если бы кто-нибудь поведал ей ее судьбу. Духи ничего подобного не предсказывали. Айрис мечтала о собственном доме, семье – о будущем, где шара не будет. Верить ли и дальше так же слепо? «Будь осторожна».

Айрис с изумлением слышит собственные слова, не предполагая, что они жили в ней. Она и представить не могла, что когда-нибудь произнесет их:

– Возьми меня погулять.

– Уверена? – Сама же предложив прогулку, Энни вдруг засомневалась.

Айрис снова отворачивается к окну.

– Я больше не могу. Сегодня совсем не могу.

И, произнеся это, она понимает, что каждый день, проведенный в четырех стенах, проходит зря, переполняя ее ощущением утраты.

– Пошли.

Энни берет ее за руку, вытаскивает из кресла и, не давая возможности передумать, быстро ведет Айрис в гардеробную, чтобы найти подходящие ботинки.

Пока Айрис застегивает на щиколотках пуговицы, волна надежды и храбрости отступает, и ее затопляет страх. «Что я делаю?» Крючок не слушается в дрожащих пальцах. Но Энни сама застегивает ей ботинки и тянет в холл. Теперь Айрис не просто бледна, а белая как стена, и только складка твердой решимости напоминает о кратковременном мужестве.

Энни открывает входную дверь, и на Айрис обрушиваются запахи болот, чириканье птиц в небе. Она задыхается, сама не понимая, от восторга или страха.

Энни подталкивает ее к ступеням. Айрис сильно шатает, она сомневается, что ей удастся спуститься.

– Одна за одной, – говорит Энни, осторожно ведя ее по ступеням. – Мы почти внизу.

И правда внизу, понимает Айрис. Переступив черту, отделяющую дом от сада, она судорожно смеется. Страх парализует и вместе с тем веселит.

Внизу Айрис теряет равновесие, Энни поддерживает ее. И вот она стоит под бесконечной синевой, ее затягивает зев пустоши, наполняя ужасом от того, что она наделала, поскольку, конечно же, это была минутная глупость и кара рано или поздно настигнет. Она начинает задыхаться, сердце стучит до боли в груди. «Я умираю», – думает Айрис и, оттолкнув Энни, чуть не упав при этом, почти ползет обратно по ступеням, мечтая лишь вернуться в надежный дом. Энни не отходит от нее. Наконец громко хлопает дверь и Айрис стоит в холле. Однако даже тут ужас не оставляет ее, и она дышит, широко открыв рот.

Ее обнимают руки Энни, сильные, теплые, она слышит нежные слова, и паника постепенно проходит, уступая место слабости от пережитого. Энни бережно ведет ее наверх, наливает бренди и велит выпить.

– Прости. Я не знала, что на тебя это так подействует, – чуть не плачет она.

Немного успокоившись, Айрис говорит:

– Ты не хотела. Единственное, о чем я прошу, это не рассказывать Эдварду и миссис Норт.

– Конечно, если ты просишь. Ты боишься, что-нибудь случится? Согласно предсказаниям духов?

– Не знаю, хотя далеко я, честно говоря, вообще не уходила, не покидала пределов Гардбриджа. Мне не совсем ясно, идет ли в предсказании речь о доме или территории поместья, но одного раза достаточно. Теперь я точно знаю, что больше и пытаться нечего. – От этих слов у Айрис горчит на языке.

Энни перемешивает угли в камине.

– Попросить чая с печеньем? Можем поиграть в карты или поболтать, пока не приедет миссис Норт.

– Я устала. Спасибо за любезное предложение, но, думаю, мне лучше прилечь, а к обеду вернется Южанка.

Айрис смотрит, как уходит Энни, и содрогается всем телом. Какое безумие на нее нашло? Она медленно встает и задергивает шторы, чтобы не видеть дня. В конце концов, можно не причинять себе лишней боли.

* * *

Эдвард в последний раз зовет меня позировать, и это неплохая возможность отвлечься от мыслей об Айрис и ее страданиях, виновницей которых я стала.

Эдвард сегодня рассеян, то и дело что-нибудь роняет, опрокидывает банку с кистями, дважды поправляет положение моей головы с такой силой, что я, вздрогнув, вскрикиваю, а он, похоже, и не замечает.

Меня