Черные перья - Ребекка Нетли

Вспомнив хитрость, которой обучилась в детстве, я провожу пальцем по внутренней стенке камина и размазываю сажу по бумаге. Меня, однако, отвлекает стук копыт и скрип колес. Я встаю посмотреть, кто приехал. Дверца экипажа уже открыта, и Эдвард смотрит вверх. Почему он так рано вернулся? Он видел меня в окне Эви? Я в ужасе – не дай бог он узнает о моей дерзости. Отпрянув от окна и засунув лист бумаги в карман, я бегу к себе.

Перед зеркалом поправляю волосы и похлопываю щеки, чтобы они порозовели.

Миссис Форд и незнакомая мне горничная уже в холле. Я выхожу на улицу поздороваться с Эдвардом. Ничто на его лице не выдает, что он видел меня в комнате Эви, и в порыве непослушания я думаю: «А если даже видел, ну и что? Просто зашла посмотреть». Разве не так поступила бы любая женщина на моем месте? Но едва я решила, что беспокоиться не о чем, и прежде чем он успевает опустить глаза, я ловлю его прищуренный взгляд, и сердце начинает стучать как барабан.

* * *

Мы поднимаемся на крыльцо, за спиной в сгущающихся сумерках лошадь бьет копытом. В гостиной Эдвард, отказавшись от кофе и ужина, просит лишь вина, шумно вздыхает и откидывается на спинку дивана, ненадолго закрыв от усталости глаза.

– Почему ты так рано вернулся?

– Заказчик заболел. Так что придется съездить еще. – Он нетерпеливо стаскивает перчатки и протягивает руки к огню. – А ты огорчена моим приездом?

– Нет, – говорю я. – Нет.

Он улыбается. Возможно, я неверно истолковала его секундную прохладность.

– У тебя изможденный вид. Не выспался?

Что бы я ни делала, ни говорила, мне так хочется привнести в наши отношения тепло, которого, в общем-то, нет.

– Ты, наверно, думаешь, в более-менее приличном доме можно хорошо поесть.

– Обычно можно.

Еще раз вздохнув, он протягивает ноги к каминной решетке и достает из кармана сигару.

– Хозяйка говорила без умолку, а голос у нее громкий, резкий. Что заставляет людей столько болтать? И почему болтунам так часто нечего сказать? У меня до сих пор в ушах звенит. А у тебя какие новости? Были ли визитеры, письма? Или нас покинула какая-нибудь горничная?

Не представляю, кого, по его мнению, я могла принимать.

– Нет, никаких визитеров. Появилась новая горничная, я сейчас видела ее в холле. Миссис Форд пришлось кое-кого заменить, но стоит ли об этом говорить. Самая волнующая новость про кошку. Она принесла в дом крысу, та устроила погром в судомойне, потом Бесси, единственная, кто их не боится, ее поймала и размозжила голову о заднюю стену.

Эдвард улыбается:

– Я скучал по тебе.

Сейчас выражение его лица наводит на мысль, что это правда, и мгновение мы смотрим друг другу в глаза, как будто видим что-то новое, а может, измеряем глубину наших иллюзий, не знаю.

– Как прошел сеанс у Айрис? – Теперь Эдвард пристально смотрит на меня.

Чтобы скрыть волнение, я смеюсь.

– Нервно. Должна признать, она, пожалуй, действительно медиум. Возможно, я слишком легкомысленно согласилась присутствовать.

– Надеюсь, она тебя не убедила? Одного медиума на семью вполне достаточно.

– Нет, не убедила.

– Рад слышать. Айрис мне сестра, но матери моего сына не стоило бы разделять ее увлечения.

– Тебе не о чем тревожиться. – Однако прежней убежденности в моем голосе нет.

– У тебя не самый уверенный вид. Ты не хотела туда идти?

– Было интересно посмотреть, но вряд ли пойду еще.

– Спасибо, что сходила. Ты знаешь, я волнуюсь за Айрис, и именно поэтому так хотел, чтобы ты присутствовала на ее сеансе.

– Могу доложить, не произошло ничего, что могло бы вызвать твое беспокойство.

– Рад слышать. Хочу надеяться, так и останется. Я уже говорил, по-моему, сеансы и есть причина ее тревожного поведения, поэтому я был бы тебе признателен, если бы ты все-таки пошла еще и дала мне знать, если заметишь что-нибудь опасное. Я ведь немногого прошу, правда?

Ну как тут отказаться? Однако меня поражает неприязненное чувство, оттого что я дала себе слово больше не ходить на сеансы.

– Ожерелье, как вижу, еще не нашли.

Я качаю головой.

– Прости, пожалуйста, Эдвард.

Он стискивает зубы. Я откидываюсь на спинку стула, как будто Эдвард может выбросить руку и ударить меня.

– Такое очень нервирует прислугу. Нужно сообщить в полицию. Не то что они собьются с ног, но, по крайней мере, если оно где-то всплывет, то может вернуться ко мне.

* * *

Вечереет незаметно, и, к моему удивлению, горничные уже зажигают лампы. В холоде, наступившем после ушедшего с неба теплого солнца, все готовится к ночи – пустошь, Гардбридж. Для меня день выдался не самый удачный. Я не могу избавиться от мыслей про черное перо, про рассказ миссис Норт.

«Я здесь», – кто-то написал на стекле. Я здесь.

Ветер носится по болотам, набрасывается на дом. Молчаливый Эдвард рассеянно, без интереса перелистывает страницы «Иллюстрейтед Лондон Ньюс». Я с облегчением поднимаюсь в спальню, забираюсь под одеяло и слушаю буйство природы.

Приходит Эдвард, но, даже когда его губы касаются моих, я понимаю, что мыслями он далеко, и после его ухода сама не своя. Меня начинает клонить в сон, как вдруг я вспоминаю о листе бумаги из письменного стола Эви.

Я сажусь, зажигаю свечу и, достав лист из ящика, осторожно разворачиваю его. Читать трудно, сажа неравномерно покрыла продавленные места, но почерк беглый, четкий, и я старательно всматриваюсь в буквы, по необходимости добавляя недостающие.

Когда до меня доходит смысл написанного, я жалею, что дала волю своему любопытству. Господи, лучше бы я этого не делала. Я комкаю лист и бросаю его на угли, как будто огонь в состоянии стереть память о словах Эви.

«Если я как можно скорее отсюда не уеду, боюсь, мне конец».

11

Миссис Норт уехала в город за покупками. Айрис сидит у окна, откуда тянет речными запахами. Первые цветки дрока подслащают приятный дубовый аромат. Снег растаял, и земля поблескивает от талой воды. Утреннее солнце высвечивает ранние подснежники.

Голубое небо будто смеется над обоями, пыльными половиками, безделушками, тяжелыми столами и каминными полками. Первое дыхание весны овевает Айрис, проникая туда, где сохранились вера в ее обещания и ощущение болотистого грунта под ногами.

Гардбридж давит, издевается над ней, и Айрис вдруг охватывает ненависть ко всему этому, к самой себе. Постучав, заходит Энни, и Айрис чувствует жало обиды за то, что имеет и не ценит невестка.

– Доброе утро, Айрис. – И Энни хмурится. – Что-нибудь случилось?

Айрис проводит рукой по мокрой щеке и с изумлением понимает,