Черные перья - Ребекка Нетли

болела. Я уверена, она не хотела второго ребенка, поэтому с самого начала не приняла дочь. Чем меньше она уделяла внимания мисс Стоунхаус, тем настойчивее та его искала. Мисс Стоунхаус провела множество часов, мастеря матери подарки – носовые платки с вышитыми инициалами, расшитые салфетки – и преподносила их ей почти как священные дары. Но та все выбрасывала, отдавала прислуге или сжигала. Я рада, что могла быть рядом с Айрис и утешать ее.

– А когда Айрис подросла и выявились ее странности, ситуация ухудшилась?

– Можно так сказать, и каждый афронт причинял ей новую боль, но с возрастом любовь мисс Стоунхаус смешалась с обидой.

– Айрис ведь было двенадцать, когда умерла ее мать?

– Да, где-то через месяц ей исполнилось тринадцать – худшая пора жизни во многих отношениях, наше женское тело так меняется. И это время не было благосклонно к мисс Стоунхаус, ее страшно мучили перепады настроения, припадки, сильнее, чем обычно бывают у будущих женщин. – И миссис Норт задумывается.

А я вспоминаю, как Айрис провела пальцем по моей шее, и ощущение грозовой природы ее темперамента.

– Видимо, отношения Айрис с матерью совсем испортились перед смертью последней.

– Вы даже не представляете насколько. Мне стоило невероятных усилий удерживать мисс Стоунхаус от поступков, слов, о которых она впоследствии могла пожалеть. Ее припадки стали причиной серьезных раздоров в доме.

– Мне известно, что мать Айрис долго болела, но чем?

– Ей приходилось бороться со множеством болезней, в конце она страдала от рака.

Я вспоминаю свою тетю.

– Я не понимала, почему Эдвард никогда об этом не говорил. Теперь все прояснилось. Смерть от рака жестока и мучительна.

– О, рак не явился непосредственной причиной ее смерти, но меня не удивляет молчание мистера Стоунхауса. Смерть, выпавшая на долю его матери, стала страшным испытанием.

– От чего же она умерла, если не от рака?

Миссис Норт медлит. Ветер теребит карнизы, в комнату рвется холодный воздух. Миссис Норт отвечает торжественно, можно даже сказать, с почтением:

– Ее унесла не болезнь. Пожар, миссис Стоунхаус, тот самый пожар, который повредил не использующееся больше крыло Гардбриджа.

Мгновение я вижу клубящийся на ветру дым, слышу шум уничтожающего усадьбу огня.

Видимо, видения отразились у меня на лице, поскольку последние слова миссис Норт звучат очень мрачно:

– Несомненно, страшная смерть.

9

Айрис в последний раз смотрит на шар и, стараясь не коснуться стеклянной поверхности, заворачивает его в льняную ткань, чтобы вернуть в голубую комнату. Она плохо помнит минувшую ночь, а миссис Норт рассказала немного.

Гостиная пуста. Энни и миссис Норт ушли. Вязанье компаньонки, все менее ровное, аккуратно лежит на столе, и Айрис ощущает острую нежность и жалость, представив себе боль, которую испытывает Южанка. Подушки хранят вмятины тел, антимакассары сползли со спинок кресел.

Солнечные лучи падают на выцветшие половики. Издалека доносится шум ветра и пение птиц. Айрис приподнимает белую скатерть, покрывающую стол, за которым проходил сеанс, и проводит пальцем там, где сидела Энни. Внезапно приходит отчетливое воспоминание: окаменевшая, бледная Энни, руки лежат на столе, а в глазах ужас.

На лестнице Айрис сворачивает к Энни и стучит. Тишина, однако Айрис уже чувствует, что там никого нет. Она открывает дверь, заходит. Все прибрано, на столе раскрытая книга и стакан. Пыль протерта, пахнет мылом и дымом.

Айрис ходит по комнате, но, не найдя ответов на свои вопросы, выходит и спускается по лестнице. Все начинается по пути к голубой комнате: шар вдруг становится горячим, а воздух дрожит. В ушах у Айрис звенит, и она понимает, что шар не желает возвращаться в шкатулку.

В голубой комнате ледяной холод. Айрис неуверенно поворачивает ключ, открывает крышку шкатулки и осторожно кладет шар в обтянутое бархатом углубление, при этом ее не оставляет ощущение, будто что-то произошло.

Айрис хочет закрыть крышку, и тут, чего не бывало никогда, протягивает руку и прикасается пальцем к стеклу. Дверь захлопывается с такой силой, что дребезжат карнизы. Оконные стекла темнеют, и за спиной кто-то, странно пришепетывая, говорит:

– Будь осторожна, Айрис.

10

Небо обложено тучами, но я тем не менее оставляю гнетуще мрачный дом с намерением найти облегчение среди погнутых ветром деревьев. Потеплело, подлесок и кусты блестят от растаявшего снега, в воздухе пахнет влажным папоротником. Наползающий с холмов туман окутывает пустошь серой пеленой.

Проходя мимо северного крыла, я понимаю: его перестали использовать не из-за самого пожара и вызванных им повреждений, а именно из-за того, что здесь погибла мать Айрис и Эдварда.

Начинается дождь, я разворачиваюсь и быстро иду обратно.

Дойдя до центральной части дома, я поднимаю голову, поскольку мое внимание опять привлекло окно Эви – там кто-то есть. Но кто, если дверь, как правило, заперта? Или горничные все еще убирают комнату?

В холле я снимаю ботинки и бегу по лестнице в надежде застать пришельца, однако дверь не открывается. Я еще раз дергаю ручку – тщетно – и вспоминаю, что в комнату можно попасть и через спальню Эдварда. Пройдя из своей комнаты через гардеробную Эдварда в его спальню, я подхожу к двери в комнату Эви. Она открыта.

Осторожно вхожу. Никого. Шторы плотно задернуты. Я раздвигаю их, и комнату заливает свет. Столы, комоды покрыты слоем пыли. Значит, сюда приходили явно не убираться. Эдвард еще не вернулся, это не он. Айрис? Но ей сегодня неможется.

Я осматриваю комнату в надежде найти хотя бы намек на характер Эви, ее сущность, но не вижу ничего. А чего я ждала, беспорядка? Что в порыве ярости она разбросала все по полу? Нет, вещи спокойно лежат на своих местах. Я выдвигаю ящики трюмо – позвякивают заколки для волос, помады, лосьоны, какие-то флакончики.

Эдвард любил ее. Я не люблю Эдварда, но чувства мои сложны. Я сажусь на стул перед зеркалом, где наверняка часто сидела Эви. В отражении вижу супружескую кровать, где они спали, где она родила Джейкоба и где… умерла от скарлатины? Я благодарна Эдварду за то, что он к моему приезду приобрел новую мебель. Это он распорядился запереть комнату. Чтобы отгородиться от печали и грустных воспоминаний об их браке?

В углу стоит письменный стол, на нем чернильница, коробочка со смолкой, писчие перья. Я с любопытством открываю ящик: стопка бумаги, конверты. Интересно, кому она писала, были ли у нее родственники, друзья?

Упавший на бумагу свет высвечивает на верхнем листе оттиск и крохотные чернильные точки, просочившиеся с предыдущего. Я подношу лист к окну, пытаясь разобрать вдавленные фрагменты слов. Ведь, возможно, это