Слезы в раю - Гамид Амиров

учились вместе, гуляли, дружили, общались… Вы в своём мире. В Москве! Городе, который объединяет множество народов. Ввиду своего воспитания и разума, вы не касались темы конфликта ваших народов. Это правильно, безусловно. Но от этого не убежишь! То есть вы просто оттягивали время, избегая этой темы. Но время должно было прийти! И оно пришло! И ты, и Марат считали, что вас это не касается и что ваша дружба важней и выше всего этого… Так и есть, но… Сейчас произошёл некий взрыв! В голове Марата. Он оказался в эпицентре событий, и он почувствовал себя армянином… Раньше это были лишь мелкие вспышки, на самом же деле и ты, и он были своего рода новой национальностью – «московские кавказцы», и ваша дружба стояла выше ваших каких-либо народных тонкостей… Сейчас же Марат увидел войну… Я сам был когда-то на его месте… Я тоже молодым оказался там, в первую войну. И я понимаю, что в данный момент мой сын превращается в мужчину, у него меняются ценности в жизни, вырастают другие цели и ломается характер. Его национальное самосознание в данный момент растёт с невероятной скоростью. Он каждый день видит убитых и раненых, и не дай Бог может сам… – он откашлялся, перекрестился и продолжил, – в общем, Марат просто стал понимать, что он армянин, а ты азербайджанец! И… я думаю, он не может найти слов, чтобы поговорить с тобой… Понимаешь… у него вырос барьер на пути к тебе. Что он тебе должен сказать? «Сегодня азербайджанцы бомбили соседний район!» или «Вчера убили моего соседа»? Осознав, что он армянин, он просто стал видеть в тебе азербайджанца! Он не понимает, что ты не стал тем азербайджанцем, которые там! Ты тут и ты такой же, как и был, «московский кавказец», его друг! И ты не понимаешь, почему он не звонит? Но он не звонит не потому, что ты больше ему не друг! Ты остался его другом, сомнений нет! Просто ему непонятно, о чём и как говорить с тобой сейчас. Ведь все его мысли и все его разговоры сейчас только о войне. И разница между вами в данный момент колоссальная! Ты нервничаешь из-за этой войны, и думаешь, какого чёрта она вообще началась? Плевать, чей там этот Карабах! Тебе же всё равно, верно?

– Да! – согласился Эльчин.

– Вот именно! А ему нет! Потому что он сидит в бомбоубежище и рискует быть убитым или взятым в плен… потому что дома соседей, родственников и знакомых разрушены, он слышит плач круглые сутки и ежедневно видит убитых! И чем больше он всё это видит, тем сильнее он желает победы своей стороне. Понимаешь? Ваши ценности совершенно на разном уровне! Если не считать этой ситуации, то у тебя сейчас какие серьёзные проблемы? Куда поехать отдыхать? Папа хочет женить на ком-то?

– Откуда вы знаете? – ошеломлённо округлил глаза Эльчин.

– Просто предположил… – еле заметно улыбнулся Ашот. – Понял, что угадал… Так вот представь, что у него сейчас проблема выжить и сохранить жизнь бабушке и девушке… Софии… он же её туда привёз…

– А почему они не уехали оттуда, когда началась война? – спросил Эльчин.

Ашот развёл руками и закурил ещё сигарету:

– Что тебе сказать? Я уговаривал его, как мог! Но… в нём проснулся армянин! Мама моя отказалась ехать… Марат не смог её оставить, а Соня не оставила его… Как-то вот так…

– Дядя Ашот… – помявшись, произнёс Эльчин, – можно я у вас спрошу… только вы… ну… не поймите меня неправильно.

– Говори, говори! – улыбнулся Ашот.

– А вы… ну вы всё-таки воевали… и так далее… Вы же наверняка не любите… в целом, я имею в виду… азербайджанцев?

Ашот рассмеялся. Потом взглянул в глаза Эльчину и мягко, по-отеческих ответил:

– Сынок, родной мой! Вы так молоды… и ты, и мой Марат. О какой любви и ненависти ты говоришь? Я взрослый человек, я прожил жизнь… Я политолог. Разве можно не любить нацию? Это удел жестоких и глупых людей! Я с уважением отношусь ко всем людям! Именно к людям! Вне зависимости, араб он, турок или азербайджанец. Есть разные люди, и хорошие, и плохие. Везде! Политически я, конечно, признаюсь, что с неким… омерзением отношусь к политике Турции, которая слишком много льёт крови на протяжении всей своей истории.

Но… пока что мы имеем то, что имеем…

– Вы думаете, Азербайджан победит? – спросил Эльчин.

Ашот скорчил гримасу и ответил:

– Сынок, я политолог… Я смотрю на вещи немного иначе… Конечно, людей погибнет немало. Прекратится это только тогда, когда вмешается Россия. Введут миротворцев, объявят перемирие… Какие-то земли Азербайджан, само собой, отобьёт… Но ни Азербайджан, ни Армения, ни Арцах, ни Турция не победят в этой войне! Они все жертвы и пешки в игре с большими ставками! Победят те, кто сидит в тени и управляет всем как куклами… Те, кто всеми силами сейчас пытается втянуть в конфликт самого сильного своего врага…

– Кто это все? Объясните мне, пожалуйста… а то я уже ничего не понимаю…

– Всё просто… – также спокойно и мягко продолжал Ашот, – Англия, Америка, Израиль… все! Все хотят втянуть Россию. Если же Россия втянется в войну с Турцией… Будет мировая война. Так как Турция член НАТО, а на стороне России выступит сразу Иран, против которого и ведёт всю игру Израиль… Это всё очень тонкая политика, и не факт, что я прав… может, всё и не так, это всего лишь версия…

– Да-а-а… – задумчиво протянул Эльчин.

– Ну, давай не будем об этом думать сейчас, – произнёс Ашот. – Возвращаясь к нашей теме, я хочу тебе сказать следующее. Как бы это ни было печально, но ты должен принять тот факт, что так близко, как раньше, вы дружить уже не будете никогда…

– Я это уже понял, – с грустью произнёс Эльчин.

– Смирись с этим… – продолжал Ашот, – и пойми, так устроена жизнь! Вы молоды, сейчас у вас много эмоций. Марат вернётся, со временем всё успокоится, и он конечно же найдёт тебя… Но такого, как было, не будет. Со временем вы повзрослеете, и взгляды на жизнь изменятся… Но, во-первых, время уже будет упущено, а во-вторых… – Ашот тяжело вздохнул, – к сожалению, так устроен мир, что спокойно жить люди не могут…

– Спасибо большое, дядя Ашот! – с благодарностью сказал Эльчин. – Вы меня извините, что я…

– Перестань! – махнул рукой мужчина. – За что ты извиняешься? Ты лучший друг моего сына! Я всеми силами только помочь хочу… вашу дружбу сохранить хоть в каком-то формате…

Эльчин встал, собираясь уйти, и