Лес заблудших душ - Дин Кунц

Поводок каждой немецкой овчарки пристёгнут к главному поводку. Хотя собаки идут впереди так, словно их тянет запах, к которому их приучили, на деле это не так. Следа у них нет. Маршрут выбирает Сэм Крокетт. И хотя время от времени он направляет собак словом или рывком поводка, кажется, что он воздействует на стаю ещё и неким психическим образом, которого, возможно, и сам до конца не осознаёт. Они идут через дикую местность по тропам, сглаженным всеми стихиями и множеством лесных и полевых созданий, поднимаются и спускаются по наименее крутым склонам, идут по плоским хребтам и более ровным лощинам, где только возможно, — словно сама Природа ведёт их в метафизическом союзе.

Тропы часто достаточно широки, чтобы Вида могла идти рядом с Сэмом. Идёт ли она подле него или следом, время от времени она оглядывается, ожидая, что их преследуют. Если лес и этот путь впрямь так мистичны, как кажутся, то в эти чащи пришли не только светлые духи, но и те, чьи намерения темны.

66

Телефонный звонок

Кем бы ни была та гостья — Азраилом, ангелом смерти, или аватаром Радаманта, судьёй душ в подземном мире, или всего лишь пумой-альбиносом в миролюбивом и любопытном настроении, — Реджис хочет, чтобы в его кружке чёрного кофе оказалась самая крепкая выпивка из скромного запаса алкогольных напитков Виды. Он не спал всю прошлую ночь и нуждается в постоянной подпитке кофеином. Кроме того, теперь, когда он так многое открыл Венди, когда готов предать Бошварка, лишь бы заслужить одобрение этой сияющей женщины, и когда его посетило четвероногое предзнаменование смерти, ему требуется ещё и двойная порция виски для храбрости.

Венди подливает в кофе скотч, приносит кружку к кухонному столу, за которым он сидит, и он говорит:

— Я понимаю, что ты, наверное, это не одобряешь.

— Нет, вовсе нет, — отвечает она с очевидной искренностью. — В нравственном отношении ты за такое короткое время прошёл такой длинный путь. Перед тем, что нас ждёт, вполне понятно, что тебе хочется немного уверенности из бутылки. Когда мы достаточно долго побудем вместе, единственным подкреплением, которое тебе понадобится, буду я.

Реджису хочется встать, заключить её в объятия и поцеловать со всей страстью, на какую он способен, — а страсти в нём гораздо больше, чем можно подумать по его виду. Однако напряжение у него сейчас настолько велико, что он боится, как бы не началось одно из его везувиевых носовых кровотечений. Мысль о том, что их первый поцелуй будет испорчен вулканическим извержением крови, приводит его в ужас.

Звонит его одноразовый телефон. Этот номер знает только Бошварк.

Поморщившись, он достаёт телефон из внутреннего кармана спортивного пиджака.

— Что случилось? — спрашивает Венди.

— Это он. Я должен ответить. Я обязан ответить.

— Так ответь, — говорит она.

— Ничего хорошего это не сулит.

— Пока не ответишь, не узнаешь.

— От него никогда не бывает ничего хорошего.

— Тогда не отвечай.

— Он, наверное, знает, что я тебе рассказал.

— Откуда ему знать?

— Он знает всё.

— Спроси у него, как зовут судью душ в подземном мире.

— Зачем мне это у него спрашивать?

— Чтобы доказать себе, что он знает не всё.

— Господи, помоги мне, — говорит Реджис и принимает вызов.

Манера речи Терренса Бошварка столь же заискивающая и полная фальшивой задушевности, как у любого третьесортного эстрадного певца, ублажающего публику, хотя даже в самые елейные свои минуты он не в силах до конца заглушить зловещий призвук.

— Могу я узнать, с кем говорю?

— Это Эдгар Аллан По, — говорит Реджис. — Могу я узнать, кто звонит?

— Доброе утро, мистер По. Это Герберт Уэллс, — отвечает Бошварк.

Хотя при правильной покупке и активации одноразовые телефоны нельзя отследить до их владельцев, а риск прослушки и записи разговора практически равен нулю, миллиардер настаивает, чтобы каждый звонок начинался с этого фарса, а затем продолжался в нелепом импровизированном коде.

Как и положено, Реджис отвечает:

— Мне очень понравился ваш роман «Война миров», — хотя его раздражает, что настоящий Эдгар Аллан По умер за сорок девять лет до публикации этой истории о марсианском вторжении.

— Вы один? — спрашивает Бошварк.

— Да, я один, — лжёт Реджис.

Он виновато косится на Венди, но та улыбается, словно заверяя его, что это ложь допустимая.

— Вы там, где, по-моему, должны быть?

— Я там, где вы хотели меня видеть.

— Я в этом и не сомневался. Ваша надёжность — для меня огромное утешение. Вы их проводили?

— Проводил.

— И никто из них не вернулся?

— Никто.

— Не скрою, я крайне обеспокоен. Вы же знаете, как много для меня значит благополучие моих соратников. Что-то серьёзно не так. Они остановились надолго.

И у Вектора, и у Рэкмана при себе GPS-трекеры.

— Остановились? — переспрашивает Реджис.

— Полностью остановились. Самым тревожным образом. Ноль движения. И птичка тоже не движется.

— Птичка?

— Прелестная птичка. Птичка несёт четыре яйца.

— Яйца?

— Такие яйца, которые поют. Разве я не выражаюсь достаточно ясно? Птичка с четырьмя яйцами не движется.

Реджис решает, что яйца — это четыре липких следящих устройства, которые они собирались сбросить на Виду, когда найдут её. И ещё он решает, что Терренс Бошварк, при всём своём богатстве, власти и звериной хитрости, в некоторых отношениях всё-таки идиот.

— Теперь понял.

— Мы вот-вот отправим туда рой пчёл, чтобы разведать обстановку, — говорит Бошварк. — Собрать немного пыльцы, так сказать.

— Пчёл, — повторяет Реджис и спрашивает себя, не слишком ли велик и его собственный запас идиотизма, раз он сразу же переводит это как дроны.

— Мы уже недооценивали певчую птичку, — говорит Бошварк.

Реджис думает: «Певчая птичка» — это Вида.

— А что, если мы снова недооценили эту птицу? — тревожится Бошварк. — Может быть, перед нами не певчая птичка, а хищная птица. Может быть, наша птичка снесла четыре яйца и улетела, а ястребы всё ещё там, только, понимаете, у всех у них переломаны крылья.

В раздражении Реджис осмеливается сказать:

— Может, прекратим уже с птицами и яйцами и поговорим прямо?

— Нет. Дело вот в чём: возможно, птица возвращается в гнездо. Если так, вы должны быть готовы посадить её в клетку.

— У всех этих