Лес заблудших душ - Дин Кунц

ястребов переломаны крылья, а я должен посадить в клетку певчую птичку, которая их переломала? Я благодарен вам за работу, которую вы мне дали, за всё, что вы для меня сделали, но ловля птиц в клетку не входит в число моих навыков.

— Простите за столь прямые слова, мистер По, но круг ваших навыков — это то, что я скажу. Учитывая, насколько всегда были приятны наши отношения и какую почти отеческую привязанность я к вам испытываю, надеюсь, вы не станете держать на меня зла за то, что я напоминаю вам о широте ваших обязанностей.

Если Реджис собирается ради Венди изменить свой порочный образ жизни — а он собирается, — если собирается порвать свою давнюю связь с Бошварком — а он должен, — если ему, по всей видимости, придётся давать против своего работодателя показания в суде — а это кажется неизбежным, — то ему нельзя ни на минуту забывать, что он знает слишком много. В ту же секунду, как у миллиардера появится хоть малейшее сомнение в его верности, жизнь Реджиса не будет стоить и ломаного гроша. Учитывая глубокие и взаимовыгодные связи Бошварка с теневым государством, люди из ФБР, ЦРУ, ISA, АНБ, Агентства по охране окружающей среды и Национального фонда искусств — это только для начала — устроят торги за право заказать убийство Реджиса и заслужить вечную благодарность человека, который в данный момент изображает из себя Герберта Уэллса.

Поэтому Реджис говорит:

— Никакого зла. Напротив, мистер Уэллс, я признателен вам за то, что вы так изящно, но весьма действенно прояснили мои мысли. Если певчая птичка и вправду вернётся в гнездо, можете на меня рассчитывать: я посажу её в клетку так, как ещё ни одну птицу не сажали.

— Рад это слышать.

— А я рад, что рады вы.

— Сейчас же прикажу этим пчёлам вылететь из улья, — говорит Бошварк и завершает звонок.

— Я так понимаю, ты ему только что солгал, — говорит Венди.

— Прости, что тебе пришлось это слышать. Но да, единственная птица, которую я когда-нибудь посажу в клетку, — это он, когда я в конце концов буду давать показания в суде.

Если бы это был спиритический сеанс, никакой дух не понадобился бы, чтобы поднять стол в воздух. Одной лишь силы улыбки Венди для этого было бы достаточно.

Реджис допивает остаток кофе с виски двумя длинными глотками и встаёт из-за стула.

— Босс посылает дроны посмотреть, что случилось с поисковой группой.

— Похоже, случилось именно то, что и должно было случиться.

— Если учесть, сколько у него дронов, небо тут скоро станет оживлённым. Тебе лучше уехать, пока его люди не опознали твой внедорожник.

Поднимаясь на ноги, она говорит:

— Встретимся у меня.

— Я поеду с тобой прямо сейчас. На своём Lexus я не рискну. Машина корпоративная, и они могут отследить, куда она поедет.

Внедорожник у неё какой-то скромной марки, которую Реджис не может определить, но машина не так уж медлительна, как кажется. К тому времени, когда Венди вылетает на окружную дорогу и сворачивает в сторону Кеттлтона, ни один дрон ещё не появляется в поле зрения.

— Похоже, мне придётся где-то скрываться, — говорит он.

— Похоже, мои нечестивые братья домой уже не вернутся.

— Похоже на то. Мне жаль.

— О, как я уже сказала, с этими плохими мальчиками у меня всё кончено. Они давно исчерпали весь мой траур по ним. У меня ты будешь в безопасности, пока всё это не закончится.

— Спасибо.

— У тебя будет собственная спальня. Надеюсь, это тебя не разочарует.

— Я бы и не ожидал ничего другого.

— Раздельные комнаты не останутся постоянным порядком вещей, — говорит она, и на одном обещании, заключённом в её улыбке, Реджис готов был бы скользить вечно.

67

Собаки и дроны

Благородные и неспособные к обману, собаки с воодушевлением идут впереди — словно имена Две Луны и Дух Солнца, которых они встречали всего дважды, значат для них не меньше, чем любые слова из их словаря; словно во снах они уже бесчисленное множество раз проходили этим долгим путём и знают дорогу так же верно, как знают вообще всё, что знают. Они — самые надёжные друзья Сэма, всегда готовые приветствовать и защищать, истинная родня той собаке, что первой из всех животных пришла к младенцу в яслях много веков назад, — то, чем был бы каждый человек, если бы все люди были человечны. С самого детства собаки учили его быть хорошим человеком, отдавать, не ожидая получить взамен, жить с радостью в настоящем мгновении, стойко переносить страдания. Теперь Шерлок, Уимзи и Марпл петляют среди сосен и тсуг, стоящих, как древние друиды, посреди гор, безмолвных в первобытном сне. Они идут по хребтам, где солнечный свет превращает соломенный оттенок их шерсти в сияющее золото. Спускаются в лесистые долины, где тянущийся туман скрывает всё, кроме их чёрных спин, и превращает их в бродячие тени в густой мгле. Сэма охватывает странная убеждённость, что в рамках этого путешествия собаки — нечто большее, чем просто собаки. Их ещё называют эльзасскими овчарками, но никакое название породы не способно их определить. Кажется, что они и его собаки, и в то же время не его — кроткие звери, рождённые мифом.

Женщина рядом с ним, Вида, — та сила, что своим прохождением меняет лес. Её присутствие пробуждает в Сэме ощущение, что эти горы, которые, как он думал, он знает до мельчайших подробностей, на самом деле полны тайн, прежде им даже не заподозренных и, быть может, навсегда остающихся за пределами его понимания. Что-то невыразимое в ней убеждает его: она — нечто большее, чем он знает или когда-либо сможет понять; и миля за милей он приходит к осознанию, что и в нём самом есть глубины и измерения, о которых он прежде не подозревал. После Афганистана он считал себя всего лишь существом, рождённым жить, надеяться, бороться — и умереть. Он не видел в своём присутствии в мире никакого особого смысла, но эта женщина каким-то образом пробудила в нём чувство, что у него есть судьба, достойная того, чтобы к ней стремиться и её исполнить.

В конце концов тишину леса нарушает иной звук, не тот, что создают Сэм, Вида и собаки. Из нескольких направлений доносится осиный гул обычных квадрокоптеров: он то нарастает,