Вне конкуренции - Лиз Томфорд

Но я боюсь ответа.

Поэтому я не спрашиваю.

Я просто позволяю ей уйти обратно в кабинет, одной.

Постояв немного снаружи и пытаясь осмыслить, что, чёрт возьми, только что произошло, я поднимаюсь к её кабинету, чтобы сказать, что ухожу.

Но когда я тянусь к ручке двери, оказывается, что, впервые за всё время, её кабинет заперт.

Эмметт

Я не могу уснуть.

Это первый раз с момента вечеринки в честь ухода Артура на пенсию, когда мы с Риз сознательно решили не оставаться вместе. Конечно, были ночи на выезде, когда мы просто не могли добраться друг до друга, или те два дня, когда она уезжала на собрание владельцев. Но мы никогда сами не выбирали быть порознь.

До сегодняшней ночи.

Хотя, если честно, я ничего не выбирал. И после более чем двадцати лет одиночества я очень быстро стал ужасно плохо спать без неё рядом.

Но даже если бы она сейчас лежала со мной в постели, не уверен, что сон всё равно пришёл бы. Вина слишком настойчиво грызёт меня, пока я ворочаюсь. Стресс требует слишком много внимания, чтобы я мог хоть немного успокоиться.

Мне стоило огромных усилий не позвонить ей. Не извиниться за то, что поставил её в такое положение и не защитил так, как должен был. Это было эгоистично — просить её пойти со мной на свадьбу Миллер. Я был жадным, и вот к чему это привело.

Но я не позвонил ей сегодня вечером, потому что боюсь: если скажу что-то сейчас, это подтолкнёт её принять решение, которое она будет чувствовать себя обязанной принять.

Риз не нужно было объяснять мне всё вслух. Я и так понимаю: если она уйдёт с поста президента, я смогу сохранить свою работу. Скотт хочет, чтобы я её сохранил.

Если новость о наших отношениях всплывёт, всё будет выглядеть гораздо менее компрометирующе, если она будет просто далёкой владелицей команды, а не моим непосредственным начальником по бейсбольной части. Если она не будет напрямую контролировать продление моего контракта, если не будет участвовать в ежедневных решениях, говорить будет практически не о чем.

И именно поэтому она собирается отказаться от своей должности.

Она уйдёт, чтобы защитить мою работу.

Есть и другой вариант: возможно, она просто расстанется со мной и таким образом попытается меня защитить.

Ни один из этих исходов меня не устраивает.

Ещё один вопрос, который крутится у меня в голове: если Риз всё-таки передаст пост президента Скотту и мы сможем остаться вместе — как много времени пройдёт, прежде чем начнёт расти обида? Уже был человек, который пытался отнять у неё это. И хотя я действую иначе, если она потеряет работу, результат будет тем же. Как она сможет не винить меня в том, что потеряла единственное, о чём мечтала?

Даже если она решит бороться, а Скотт передаст фотографии каким-нибудь журналистам, которым лишь бы продать историю, не зная фактов, я не вынесу снова смотреть, как на неё обрушится ненависть. Она этого не заслуживает.

Если бы у нас было больше времени, если бы Скотт не настаивал, чтобы всё произошло уже завтра, мы могли бы придумать план, как рассказать нашу историю правильно. Мы должны были сделать это раньше, но Риз не была готова, и я её не виню. Она только что прошла через настоящий ад из-за прессы. Она не готова к новому раунду.

Лёжа здесь, один в тёмной квартире, я понимаю одно:

Хватит.

Хватит чувствовать себя беспомощным. Хватит быть беспомощным.

Я всегда гордился тем, что умею заботиться о своём. И именно это я и собираюсь сделать.

Есть способ, при котором Риз сможет сохранить свою должность. Она не упомянула его сегодня, потому что в её голове это даже не вариант.

Но если я уволюсь со своей работы, что тогда скажет пресса? Продление моего контракта — самая подозрительная часть всей истории. Легко можно представить, будто я был с ней только ради нового контракта. Но если убрать это с повестки, не только продление, а вообще всю мою должность, что тогда им останется говорить? Ничего. У них просто не будет истории.

Два человека влюбились, и один из них ушёл с работы, чтобы они могли быть вместе.

Если честно, довольно скучная история.

Я обещал Риз заботиться о ней, потому что она этого заслуживает. И завтра я сделаю именно это.

— Эй, что случилось? — спрашивает Исайя, закрывая за собой дверь моего кабинета. — Ты хотел меня видеть?

Его взгляд скользит по комнате и находит его брата. Кай прислонился плечом к стене, скрестив руки на груди, и выглядит таким же озадаченным. Он думал, что у нас обычное предматчевое совещание по питчерам, пока я не сказал, что нужно подождать Исайю.

Я встаю из-за стола, обхожу его и сажусь на край.

— Я хотел поговорить с вами обоими перед игрой.

Парни переглядываются, молча спрашивая друг у друга, что происходит.

— Мне просто нужно, чтобы вы услышали это от меня: после сегодняшней игры я ухожу с поста тренера этой команды.

Кай отталкивается от стены.

— Что?

— Ничего между нами не изменится. Мы...

— Подожди, — Кай закрывает глаза и поднимает руки, останавливая меня. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь, Монти?

Я не знаю, почему думал, что это будет легко. Наверное, потому что разговор с Миллер утром прошёл именно так. Как только я сказал ей, что ухожу, она сразу всё поняла.

Но с ней всё иначе. Она уже какое-то время думала о том, что мы с Риз будем делать с работой. Для неё это не было неожиданностью.

Для ребят явно было. Я тяжело выдыхаю.

— Миллер уже знает. Я поговорил с ней утром, но попросил, чтобы я сам сказал вам. Я уйду после сегодняшней игры. Сейчас всё сложно. Есть кое-что, что происходит за кулисами.

— Что именно? — спрашивает Исайя, и в его голосе слышится раздражение. — Что это вообще значит?

— Угрозы должности Риз. Угрозы выставить наши отношения в плохом свете в СМИ. И мне нужно её защитить. Это единственный способ, который я вижу.

В кабинете повисает тишина.

Брови Кая нахмурены, лицо напряжено от злости и недоумения.

Исайя выглядит почти пустым. Его губы приоткрыты, но слов нет.

— Ничего между нами не изменится. Вы моя семья. С тех пор как мы познакомились. И чёрт… — я киваю на Кая. — Ты теперь вообще официально от меня не избавишься.

Шутка не помогает.