Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

криминалистические сериалы? Придется лгать. Снова. Искусство выживания заключалось теперь в искусстве умолчания. Теперь яд был изолирован.

Она спрятала сосуд в глубине своего рабочего шкафа, за банками с безобидными травами. Теперь нужно было предупредить того, кто сможет разобраться. Того, кому она доверяла безгранично.

Но как? Просто подойти и сказать: «В чае для императора цианид, я знаю это, потому что смотрела детективы в XXI веке и работала фармацевтом»?

Она стояла, прислонившись лбом к прохладной стене, и мысленно прощалась с тем утром. С тем миром, где ее самой большой проблемой была ревность к навязчивой бабочке в алом платье. Внезапно она осознала, что тот, кто подбросил яд, возможно, наблюдал за ней. Возможно, прямо сейчас. Эта мысль сковала ее холоднее страха. Она больше не была просто женщиной, влюбленной в принца. Она стала препятствием на чьем-то пути к трону. И препятствия имеют обыкновение исчезать.

Ее хрупкое счастье, только что расцветшее у пруда, было раздавлено тяжестью глиняного сосуда. В ушах зазвенела навязчивая, ироничная фраза из какого-то старого фильма, который она когда-то пересматривала с Темой:

«Спасение мира — это побочный эффект личной паники».

Сейчас эта паника была предельно личной. Она спасала не абстрактного «правителя», а брата того, кого любила. И человека, чья смерть неминуемо сожгла бы мост между ней и До Хёном дотла. Её альтруизм оказался удивительно эгоистичным. Но разве это делало его менее настоящим? Она не хотела быть героиней. Она хотела жить. И жить рядом с ним. И этот яд угрожал именно этому.

Теперь ей предстояло сделать выбор, который определит не только ее судьбу, но и судьбу человека, которого она любила, и того, кто был ему дорог. Она больше не была просто женщиной или травницей. Она стала хранительницей яда и молчаливой свидетельницей заговора. И это новое знание лежало на ее плечах тяжелее любых придворных титулов.

Она вышла из кладовой, плотно прикрыв дверь. На её лице была привычная маска сосредоточенности. Но внутри бушевала тихая буря. Она только что совершила два преступления: утаила покушение на императора и спрятала вещественное доказательство. Её руки, пахнущие теперь не травами, а страхом, были снаружи чисты. Но её душа — отныне соучастница.

Любовь к До Хёну, ещё утром казавшаяся цветущим садом, теперь была минным полем, где каждый неверный шаг грозил взрывом, способным уничтожить их обоих. Она сделала глубокий вдох, ловя знакомый аромат шалфея с его груди, смешанный с призрачной горечью миндаля. Теперь эти два запаха навсегда сплелись в её памяти. Аромат доверия и запах смерти. И ей предстояло идти, балансируя между ними.

Глава 52: Предупреждение

Шли часы, а тревога в груди Ари не утихала, лишь кристаллизовалась в холодную, твердую решимость. Она не могла держать это знание в себе. Риск был слишком велик. Каждый момент промедления мог стать роковым. И хотя страх разоблачения парализовал ее, более сильным оказался страх потерять его — не из-за ссоры, а из-за мрака, который наступил бы, если бы с императором что-то случилось.

Идти к нему было страшнее, чем оставаться наедине с ядом. Ей предстояло не просто сообщить новость. Ей предстояло нанести удар по тому хрупкому мосту доверия, что они только что построили у пруда. «Он спросит, — жалил ее внутренний голос. — Он должен спросить, откуда я знаю. А что я скажу? Что нюх у меня такой? Что духи научили?» Ложь была неизбежна. И эта ложь ляжет между ними черной трещиной. Но мысль о его потере, о той пустоте, в которую он рухнет, была сильнее страха разоблачения. Она выбрала его боль — его будущую боль от потери брата — вместо своей боли от возможной потери его доверия.

Путь к его покоям казался бесконечным. Каждый звук шагов эхом отдавался в пустых переходах. Ей мерещилось, что за каждой колонной притаился наблюдатель, что тени на стенах шевелятся не от ветра. Она прижимала сумку с сосудом к груди так крепко, что края жесткой аптечки впивались в ребра. Внутри этой сумки лежала не просто угроза трону. Там лежала проверка на прочность всего, что было между ними. Если он отвернется, если усомнится, то у нее не останется ничего. Ни защиты, ни оправданий.

Сейчас она несла в своей сумке не просто доказательство заговора — она несла ключ к собственной гибели. Одно неверное слово, один недоверчивый взгляд с его стороны — и все, чем она стала в этом мире, рассыплется в прах. Но мысль о том, что он, не подозревая ни о чем, может потерять брата, а потом погрузиться в пучину мести и скорби, была невыносима. Она не могла держать это знание в себе. Риск был слишком велик.

Ари дождалась сумерек, когда коридоры дворца пустели, а слуги торопились зажечь фонари. Сосуд с завернутыми лепестками она несла не в руках, а в глубокой внутренней сумке своей дорожной аптечки, прижимая его к телу, как самого страшного и самого важного свидетеля. Ее шаги были быстрыми и бесшумными, взгляд скользил по сторонам, выискивая тени, которые могли оказаться не просто тенями.

Подойдя к его кабинету, она на мгновение замерла. За дверью горел свет — он был внутри. Ли Чхан, стоявший обычно на посту, куда-то отлучился, оставив у входа молодого гвардейца. Ари кивнула ему, делая вид, что пришла с очередным докладом о травах, и, не дожидаясь вопросов, толкнула тяжелую дверь.

До Хён сидел за столом, погруженный в чтение свитка. При ее появлении он поднял голову, и в его глазах сразу же вспыхнула радость, быстро сменившаяся настороженностью. Он увидел не ее утреннее смущенное лицо, а бледность, широко раскрытые глаза и тонкую дрожь, которую она не могла скрыть.

Она перевела дух, закрыла за собой дверь и, не произнося ни слова, подошла к столу. Положила сосуд на стол между ними, как ставку в смертельной игре.

Ее взгляд, прикованный к его лицу, был красноречивее любого доклада: «Это не просьба. Это не вопрос. Это — факт. Прими его». Она не просила защиты и не ждала инструкций. Она отдала ему угрозу, всю целиком, очищая от нее свои руки и свою совесть, и теперь ждала, примет ли он этот страшный дар или оттолкнет вместе с ней. В этом молчаливом жесте был весь вопрос их будущего: «Вот что я принесла в твой мир. Вот моя цена и моя