Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Ли Чхан почти незаметно вздохнул про себя. Он видел не просто ревность, а глубочайшую, почти инстинктивную тревогу. Его господин, обычно сдержанный до холодности, сейчас был похож на тигра, метящего территорию.

— Узнай о нем все, — голос До Хёна был тихим, но в нем звучала сталь. — Все. Его род, связи, намерения. Почему он позволяет себе такую... фамильярность с ней. Я хочу полный отчет по возвращении. Не упусти ни одной детали.

— Слушаюсь, Ваша Светлость, — кивнул Ли Чхан, мысленно отмечая, что «фамильярность» заключалась, судя по всему, в обычной вежливой беседе. — Я наведу справки.

До Хён лишь молча кивнул, глядя в пустоту. Он уезжал, оставляя за спиной стену непонимания, за которой разворачивалась самая главная в жизни битва. И оставляя своего самого проницательного помощника разбираться не только с бандитами на дорогах, но и с призраком ревности в его сердце. Он дал себе слово, что по возвращении эта стена будет снесена. Любой ценой.

Отдав приказ подавать лошадей, он стоял у окна, глядя на темнеющие крыши дворца. Где-то там была она. И, возможно, думала, что он с облегчением уезжает от этой «проблемы».

«Ошибаешься, — мысленно сказал он ей, сжимая рукоять кинжала. — Я не бегу. Я даю нам обоим время. Но когда я вернусь, этой стене придет конец. Я не позволю условностям, сплетням или твоему собственному страху украсть у нас то, что только начало рождаться. Я снесу ее. Даже если для этого мне придется разобрать этот дворец по камушку».

И впервые за этот бесконечный день на его лице появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку. Улыбку человека, нашедшего свою цель и не намеренного от нее отступать.

Глава 50: Объяснение у пруда

Возвращение во дворец было стремительным и молниеносным. Мятеж в уезде Йончхон оказался делом рук горстки отчаявшихся дезертиров, не представлявших серьезной угрозы. До Хён поручил капитану и местным властям завершить зачистку, а сам, не теряя ни часа, помчался обратно. Он не спал всю ночь, но усталости не чувствовал. Его гнала вперед одна мысль, одно намерение, кристаллизовавшееся за время пути.

Он въехал во дворец на рассвете, когда первые лучи только начинали золотить черепичные крыши. Спешившись и бросив поводья подбежавшему конюху, он направился к покоям Ари, но был остановлен появившимся как из-под земли Ли Чханом.

— Ваша Светлость, рад вашему возвращению, — тот склонил голову, его бесстрастное лицо выдавало понимание всей ситуации. — Доклады ждут вашего внимания...

— Все потом, Чхан, — резко оборвал его До Хён, не сбавляя шага. Его взгляд был устремлен в сторону женских покоев. Пыльный, в помятой дорожной одежде, с тенью щетины на щеках, он был похож на грозу, собравшуюся в одном месте. — Сначала мне нужно поговорить с госпожой Ари.

— Именно поэтому я и здесь, — Ли Чхан мягко, но настойчиво шагнул ему наперерез, понизив голос. — Прошу прощения, но я не могу допустить, чтобы вы предстали перед ней в таком виде. Выглядите вы... скажем так, чрезмерно сурово. Вряд ли это расположит к душевной беседе.

До Хён хмуро оглядел себя и сдавленно выдохнул. Подчиненный был прав. Явиться к ней в таком виде — все равно что прийти на переговоры с обнаженным мечом.

Он кивнул и стремительно удалился в свои покои. Через полчаса он был уже другим человеком — в чистом, темно-зеленом ханбоке, с влажными от умывания волосами, собранными в безупречный пучок. Усталость затаилась в уголках глаз, но взгляд был ясным и решительным.

На пороге его снова ждал Ли Чхан. На сей раз на его лице играла легкая, почти неуловимая улыбка.

— Госпожа Ари, — произнес он, — часто находит утешение в саду у Золотого пруда в это время суток. Кормит карпов. Одинокая прогулка, как я понимаю.

До Хён бросил на него короткий, оценивающий взгляд, полный благодарности, и зашагал прочь. Он больше не собирался ходить вокруг да около.

Он нашел ее там, где и сказал Ли Чхан. Она стояла спиной к нему на маленьком деревянном мостике, перекинутом через пруд. В руке она сжимала горсть хлебных крошек, машинально бросая их в воду. Золотые и алые карпы толпились у ее ног, их рты жадно хватали воздух. Ее поза была такой же одинокой и отстраненной, как и вчера.

Он подошел почти бесшумно, но она, должно быть, почувствовала его присутствие, потому что ее плечи слегка вздрогнули. Она не обернулась.

Он остановился в шаге от нее, глядя на ее спину, на нежный изгиб шеи под высокой прической. Воздух был свежим и прохладным, пахнущим водой и цветущим жасмином.

— Я чем-то вас обидел, госпожа Ари? — спросил он напрямую, без предисловий. Его голос прозвучал тихо, но четко, нарушая утреннюю тишину.

Ари замерла. Пальцы ее сжали крошки так сильно, что они слиплись в комок. Она знала, что этот разговор неизбежен, но все равно была к нему не готова.

— Нет, — ответила она, глядя на воду, в которой отражалось его лицо. — Все в порядке.

Она сделала паузу, чувствуя, как комок подкатывает к горлу. Глупость, которую она собиралась сказать, была отчаянной попыткой отгородиться, но другого выхода она не видела.

— Просто... леди Хан очень красивая. Вы прекрасно смотритесь вместе, — выпалила она и тут же поняла, как это прозвучало — по-детски ревниво, жалко и прозрачно.

Щеки ее вспыхнули густым алым румянцем, который пополз дальше, окрашивая уши и шею. Она потупилась, желая провалиться сквозь землю.

Ее слова, такие неумелые и лишенные всякого придворного коварства, тронули его сильнее, чем самая искренняя поэма. В них не было расчета, лишь голая, детская боль. И в этот миг До Хён все понял. Внезапное осознание истинной причины ее поведения — не отторжения, а страха потерять его — ударило в него с такой силой, что он на мгновение потерял дар речи.

Вся его собственная ярость и смятение, копившиеся все эти дни, разом ушли, сменившись огромным, всепоглощающим облегчением, от которого перехватило дыхание. Его сердце, сжатое в ледяной комок, вдруг расправилось, заливая грудь таким теплом, что он едва не вздохнул вслух. Она не была равнодушна. Она страдала. И эта