Эластичные сердца - Клэр Контрерас

В долю секунды в моей голове промелькнул целый ряд возможных вариантов, и если бы я уже не была на грани слёз из-за того, насколько плохо себя чувствовала, я бы расплакалась из-за намёков, которые он делал. Я закрыла глаза. Эти слова никогда не предвещали ничего хорошего. Воспоминания о том, как это произошло в первый раз, нахлынули на меня. «Мы больше не можем так продолжать», — сказал он тогда.

Если бы он сказал это сейчас... боже. Если бы он сказал это сейчас, я бы не знала, что делать, что сказать, как реагировать.

— О чём? — прошептала я.

— Об этом, о нас, — сказал он твёрдым голосом, хотя в его глазах читалась мука, и я понимала, что он тоже не в восторге от этого разговора.

Я сглотнула, хотя это было больно.

— Ты что, издеваешься надо мной?

— Хотел бы я, чтобы это было так, — сказал он, тяжело вздохнув.

Он потянулся через стол и положил передо мной несколько фотографий. Я прищурилась, чтобы разглядеть их, и ахнула, увидев ту, на которой была я — на кровати Гейба. Это было в ту пьяную ночь, когда нас прервала та девушка. Сука.

— Ничего не было, — сказала я, глядя на Виктора. Фото были сделаны до того, как мы сошлись, так что мне не нужно было оправдываться перед ним, но мне всё равно хотелось это сделать. — То есть мы целовались, но, клянусь, больше ничего не было.

Он на мгновение закрыл глаза и выдохнул. Когда он снова их открыл, его лицо выражало такую же внутреннюю борьбу, как и до короткой паузы, которую он сделал, чтобы собраться с мыслями.

— Это... неважно. Дело не в этом.

Он замер, потянулся и положил передо мной другую фотографию. На фото были мы с ним — на моём балконе. До того, как я подписала договор аренды. В день, когда я подписала договор аренды. Я резко подняла голову и встретилась с ним взглядом. Вот в чём была причина его речи «нам нужно поговорить». Тяжёлое предчувствие грозило вернуться.

Это был его самый большой страх, ставший реальностью. Нас поймали, и теперь всё, что будет сказано о нём, о нас, об этом деле, вернётся и будет преследовать его, когда придёт время для его повышения. Его повышения. Проклятье.

— Мы можем это убрать? — спросила я хриплым голосом.

— Я над этим работаю. Поверь мне, я над этим работаю. Эти, — сказал он, указывая на снимки Гейба и меня, — никогда не увидят свет. — Он указал на наши фото. — Эти, к сожалению, уже распространяются. Мой человек не смог предотвратить их распространение. Я пытаюсь докопаться до сути.

Сердце сжалось, словно в тисках.

Наше веселье подошло к концу.

Я всё твердила себе сдерживать слёзы, потому что, хотя я уже проходила через это однажды, на этот раз всё ощущалось иначе. Это казалось личным. Казалось… неправильным. Я не просто чувствовала себя немного разбитой из-за этого. Было такое ощущение, будто валун застрял у меня в горле и пробирается к сердцу.

— Мы больше не можем видеться, — прошептала я, встретившись с ним взглядом. — Я понимаю. Это была просто потребность, которую нам нужно было удовлетворить. И мы это сделали.

Я вытерла нос салфеткой, которая была у меня в руке.

Но я не понимала. Я не понимала, и мне отчаянно хотелось заплакать. Я теряла его.

Я теряла его и ничего не могла с этим поделать, потому что теперь существовали фотографии, на которых мы были вместе. Доказательства того, что между нами происходило. Вещи, которые могли разрушить его карьеру и осложнить мой развод. Я ожидала, что почувствую что-то, когда всё закончится. В прошлый раз мне было больно.

Сейчас было хуже.

Я уничтожена.

Я не ожидала встретить кого-то так скоро после расставания с Гейбом. Совсем не ожидала. Я настроилась веселиться и работать над собой, что я и делала. Но я также не ожидала, что снова столкнусь с Виктором или что я почувствую с ним такую сильную связь.

— Николь, прошу, не делай этого, — произнёс он едва слышно, с мольбой во взгляде. — Не надо умалять важность того, что было между нами.

Я моргнула, пытаясь сдержать подступающие слёзы. Моргнула снова, почувствовав, как одна всё-таки скатилась по ресницам. Я быстро её вытерла.

Не надо умалять важность того, что было между нами.

— Всё в порядке, — прошептала я, вставая. Я взяла одну из фотографий и сунула её в сумочку. — Я знаю, как это бывает. Надеюсь, ты знаешь, что даже при наличии этих фотографий я буду всё отрицать. Тебе не нужно беспокоиться. Я бы никогда не сделала ничего, чтобы поставить под угрозу твою карьеру.

Он встал и потянулся к моему запястью, сжимая его. Я резко дёрнула руку. В тот момент я не могла выносить его прикосновений. Не тогда, когда было так больно. Его глаза расширились, широкие плечи чуть поникли.

— Прости. Если бы это произошло при других обстоятельствах...

— Прекрати извиняться. Всё в порядке, — сказала я, перебивая его. — Я уже была в такой ситуации, прошла через это, купила футболку.

— Это не смешно, Николь, — сказал он с серьёзным выражением лица.

Я опустила голову, не желая больше на него смотреть.

— Я научилась отражать негатив и не позволять ему на меня влиять.

Несмотря на слабость, я направилась к двери, и он последовал за мной, придерживая за плечи — вероятно, заметив, что я слегка покачнулась. Я повернула голову, чтобы посмотреть на него, и мысленно выругалась, ощутив трепет в сердце, когда осознала, насколько близко оказались наши лица.

— Пожалуйста, не трогай меня, — прошептала я.

— Я не знаю, как перестать, — прошептал он в ответ, опустив лоб на моё плечо.

— Ты научишься.

Я вышла из его кабинета, услышала, что он идёт следом за мной, и, когда добралась до Маркуса, едва могла держаться на ногах. Я практически раскинула руки, чтобы он меня подхватил. Слава богу, он это сделал.

— Я отвезу вас домой, — сказал он, глядя через моё плечо.

Я повернула голову и увидела Виктора, стоявшего в коридоре с руками в карманах, — таким подавленным я его ещё никогда не видела. Я попыталась улыбнуться, попыталась заверить его, что он поступает правильно, но у меня не нашлось на это сил.