Измена - дело семейное - Аника Зарян

Во вторник иду в поликлинику вставать на учет у кардиолога. Это занимает полдня, не меньше. До офиса доезжаю только к среде. Захожу в свой кабинет.

Оглядываюсь. Здесь всё на своих местах, словно я не выпадал из жизни на несколько недель. Стол отполирован до блеска, стопки бумаг аккуратно разложены по папкам.

Молодец, Ольга.

Проверяю время на часах, пью часть дневных таблеток и приступаю к работе. Вернее, пытаюсь. Три часа подряд слушаю отчеты начальников колонн. Киваю, делаю пометки в блокноте, задаю уточняющие вопросы, пытаясь вникнуть в цифры, в маршруты, в причины падения выручки за последний месяц. Казалось бы, вот оно – единственное постоянное, что осталось в моем мире.

Здесь всё объяснимо, подчинено логике. Есть планы, графики, KPI. Есть сложности и проблемы, которые, в отличие от всего остального в моей жизни, имеют решение. Дело, которым я должен гордиться. Но почему-то чувствую только напряженность.

- Спасибо, возвращайтесь к работе.

Со стороны – деловой и собранный руководитель, оправившийся после болезни. Внутри же – пустота и усталость. Каждое слово дается с усилием. Мысли то и дело уплывают – к Наташе, к детям, к брату, к отцу с матерью, которые умудрились разругаться на старости лет так, что даже не разговаривают друг с другом.

После обеда вызываю Ольгу. Она заходит, улыбается.

Рада, что я вернулся.

- Павел Сергеевич сегодня будет?

Моя секретарша замирает на секунду. В её глазах мелькает что-то вроде растерянности и сочувствия. Видимо, здесь тоже все уже в курсе про наш с братом, хм, разлад.

Ольге пятьдесят. Ответственная, преданная, работает у нас практически с открытия таксопарка, и наши с ней отношения близки настолько, чтобы она могла прямо говорить о том, что думает. Но чувство такта и субординация для неё не пустой звук.

- Нет, Олег Алексеевич. - заправляет за ухо невидимую прядь убранных в косу темных волос. - Он сегодня на новой площадке у Обводного. С утра уехал. Сказал, что будет ближе к вечеру.

- Понятно, спасибо. – подношу руку к лицу, вдавливаю подушечками пальцев переносицу. – Документы готовы?

Помню, что должен подписать договор с китайцами, поэтому прошу её принести мне бумаги.

Кивает, выходит. Возвращается с толстой папкой, в котором по два экземпляра договора, на русском и китайском. Кладет передо мной.

- Кофе принести?

- Мхм. – машинально. Потом вспоминаю что нельзя.

Черт.

- Спасибо, не надо. Воды, пожалуйста.

Она приносит стакан, тихо удаляется. Я отодвигаю в сторону все остальные бумаги. Пытаюсь сосредоточиться. Это слишком важно. Большая сделка, которую мы начали готовить еще зимой. Покупка ста новых машин для нашего таксопарка. Старые европейские иномарки уже отслужили своё, ремонт съедал львиную долю прибыли. Новые же, хоть и китайские, хорошо себя зарекомендовали. В добавок, идут с гарантией, с четким графиком поставок. Это был наш с братом совместный план по расширению.

Наш...

Помню, что Паша сказал, всё готово. Согласовано. Юристы проверили. Можно подписывать.

Но контракты с условием «Take-or-Pay» (по-англ: – бери или плати) не терпят суеты и небрежности. Поэтому всё равно, по никуда не девшейся привычке контролировать в работе всё лично, открываю папку и начинаю бегло просматривать первые страницы – формальности, реквизиты сторон, предмет договора. Всё знакомо, всё так, как мы и обсуждали. Листаю дальше. Спецификация. Приложения, где указаны типы, модели, количество техники, стоимость единицы, общая сумма, график платежей...

Паша действительно всё проделал качественно. Даже в гневе, даже ненавидя меня, он не подвел дело. Это очень на него похоже. В конце концов, этот таксопарк – наше общее детище. Взгляд невольно скользит в сторону и упирается в фотографию на столе. Старая, девятилетней давности . Мы с Пашей на фоне первой нашей колонны. Пожимаем руки. Оба молодые, весёлые, с беззаботными улыбками . Зеркалим позы друг друга, свободными руками протягивая в кадр ключи от первых автомобилей нашего таксопарка.

Братья. Партнёры. Друзья.

Какого чёрта я натворил?

Снова накатывает чувство вины. Пытаюсь отмахнуться. Получается плохо. Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Надо жить дальше, смирившись как-то с тем, что брат меня никогда не простит...

- Пф-ф-ф, – выдыхаю шумно.

Беру в руки ручку, подгибаю уголок листа, собираясь перейти сразу к последней странице, чтобы поставить свою подпись.

И тут мой взгляд цепляется за орфографическую ошибку.

Сначала думаю – глюк. От усталости, от таблеток. Надо бы пройтись по списку побочек…

Моргаю, тру глаза. Перечитываю. Ничего не меняется. Четкая, ясная, напечатанная черным по белому в графе «Количество (шт.)» стоит цифра:

1000.

Тысяча машин.

Мы заказывали сто.

100. Одну сотню.

На данный момент это наша планка, предел нашего бюджета. Тысяча – это крах. Это финансовый обрыв, в который мы рухнем, даже не успев понять, что происходит. Такое количество нам не потянуть.

Это банкротство. Мгновенное и бесповоротное.

Первая мысль - тревожная: как Паша мог пропустить такую грубую опечатку? Слава Богу, что я решил перепроверить.

Вторая приходит тут же, следом, и ставит всё на место: это не опечатка.

Опечатки так не выглядят. Опечатка – это перепутанная буква, лишняя запятая. Здесь же – намеренное превращение одной реальности в другую, смертельную. Тот, кто подложил эту бомбу, не просто хотел навредить бизнесу. Он хотел уничтожить меня. Окончательно. Без шанса на восстановление.

Никаких игр.

Только жестокая, циничная война.

Глаз за глаз. И тут явно не обошлось без консультаций моей жены.

- Мда-а.

И тут меня догоняет третья мысль. Шальная. Абсурдная. А может, подписать? Подыграть Наташе и брату. Сделать вид, что я не заметил. Плевать на всё! Пусть радуются. И я тогда, возможно, почувствую долгожданное облегчение?

Тихо, беззвучно, я начинаю смеяться. Затем – громче. Еще громче. Горько, безрадостно. Выпуская из легких воздух прерывистыми толчками.

Нет, это не выход.

С такими суммами не шутят, неужели Наташа это не учла? Повесят субсидиарку, потом до конца жизни дети будут расхлебывать...

Выделяю ярким маркером тысячу, закрываю папку. Жму на кнопку:

- Ольга, отправьте договор на доработку в юридический отдел. Там опечатка.

- Ага.

- И свяжитесь с Павлом. Скажите, что я его жду в офисе.

- Поняла, Олег Алексеевич.

Откидываюсь на спинку кресла. Проигрываю в голове диалог с братом.

От усталости незаметно засыпаю.

Ничего не снится. Вздрагиваю от громкого хлопка дверью кабинета.

- Звал, – Паша стоит напротив. Высокий, осунувшийся. Взгляд мутный. Не смотрит в лицо – скользит по мне с презрительной ухмылкой.

Невольно переношусь в тот вечер в Сосновом Бору, когда он подошел к нам с Наташей с