Камеристка - Дина Зарубина

Где мне было опыта набираться? В прачечной? На кухне? В гладильной? На скотном дворе? Или на рынке, торгуясь за овощи? Кокетство, шарм, очарование, пленительность, то, что делает женщину притягательной… в этом я разбираюсь примерно, как сапожник в астанских кружевах. Как кухарка в стройматериалах.

Этому может научить мать, если владеет этим оружием. Это может привить отец, восхищаясь дочерью. Ничего у меня этого не было. Мои жалкие попытки кокетничать так же незатейливы, как виселица. Повести обнаженным плечиком. Послать завлекающий взгляд, вздохнуть чтоб всколыхнулось все содержимое декольте. На фоне изящных фрейлин я только с виду такая же. По сути — брусок. Деревянный и прямоугольный.

Я не могу показать мужчине… ничего ему не могу показать! Просто не умею! Но я так люблю Рафаэля! У меня просто сердце останавливается! И так безнадежно страдаю от того, что он никогда не заметит этого. Мужчины тупы, недогадливы, прямолинейны. Такое богатство эмоций, что бурлит внутри, что может вывалить женщина на мужчину, редкий из них способен выдержать, а уж понять и вовсе единицы. Им это не нужно. Совсем. Ибо не представляет для них ценности, лишь вызывает головную боль.

Вкусная горячая еда, чистая мягкая постель, расчетливо обнаженное тело, это они понимают. Еще миловидность и готовность разделить страсть. Ну, и остальное, в чем я вообще ничего не понимаю, потому что никогда не испытывала.

— Вечером пойдем в одно интересное место, — шепнула Лилиан. — Оденься скромно и неприметно.

Какое-то время чтение продолжалось. Пока Эбби с шумом не встала, опрокинув скамеечку для ног.

— Это невыносимо! Дамы, мне пришли в голову некоторые мысли по поводу земельного межевания, мне нужно это записать!

— Книга вам не понравилась? — Фаустина, слушавшая любовный роман с очевидным удовольствием, даже уронила вышивку.

— Эта дрянь? Липучая, нудная, примитивная, как оглобля? Избавьте меня впредь от подобного тупого времяпровождения!

Мы были вынуждены встать, поклониться и последовать за принцессой.

Фаустина беспомощно хватала воздух ртом и покрылась пятнами. Фрейлины смотрели круглыми глазами.

— Какие мысли ей пришли в голову? О мережках? — неуверенно спросила одна из молоденьких фрейлин. — А при чем тут земля?

— Об отжимании!

— О выживании!

— Ах, оставьте! — Королева взмахнула платком и удалилась в будуар вся в слезах. Она старалась подружиться! Втягивала в разговоры, интересовалась мнением будущей невестки, приглашала провести время вместе! И такая черствость! Такая неблагодарность! Проще ежа держать у груди, чем эту манкойскую колючку! Что она о себе воображает?! Кто тут королева? Как она смеет хулить роман самого Фацио! Грубиянка!

— Принцесса говорила о переживании! Книга слишком сильно ее задела! — Авторитетно сказала госпожа Даваду. — Принцесса чересчур разволновалась.

Понимание отразилось на хорошеньки мордочках фрейлин.

Из будуара потянуло настоем пиона и валерианы.

* * *

Эбби неслась по галерее, будто демоны ее в зад вилами пихали.

— Что случилось? — Каблуки дробно стучали по мраморным плитками пола.

— Эбби увидела в саду гонца в цветах Манкоя, — хмыкнула Лилиан. — Новости из дома. Не торопись, пусть она его встретит и спокойно прочитает письмо. Крокс нам махнет, когда можно будет зайти в библиотеку, не получив книжкой в лоб.

Минут через пятнадцать Крокс выглянул из-за портьеры и кивнул.

— Гийом и Нино делят мой трон, — мертвым голосом сообщила Эбби. — Нино поддерживает большая половина Совета, Гийома поддерживает храм. Что у нас по герцогу?

— Пока ничего, увы, — Лилиан опустила голову.

— Мира! Я надеюсь на тебя, как на Пресветлого!

Мне прямо страшно стало, столько огня было в глазах Эбби. Как же, наверно, принцессе обидно, что ее судьба и судьба ее страны зависит от такого маленького и незаметного персонажа, как я.

— Я приложу все старания.

— Просто сделай это!

Я поклонилась. Сделаю. Герцог мой законный муж. Чего я тут ломаюсь и изображаю? Судьба королевства на кону! Эбби должна быть королевой. Управлять домом, поместьем, провинцией, королевством должна женщина, это же очевидно! Кто лучше разбирается в хозяйстве?

Лили добавила к моему черному платью бархатную полумаску. Сама оделась в серое и тоже нацепила полумаску. За нами пошли два гвардейца.

— Кроксу никакая маска не поможет, — улыбнулась Лилиан. — Идем без него.

Мы вышли из дворца, пошли по дорожке между стриженых буксов. Это место я знаю, калитка выходит на Хлебную улицу.

Черная неприметна карета уже поджидала нас.

— Горишь нетерпением? Гори, это вызывает больше эмоций.

— Лили, ты жестокая, — надулась я. — Умру от любопытства, будешь знать!

— Мы едем в школу, — хмыкнула Лили.

Я открыла рот и заморгала. Лилиан разразилась хохотом.

— Видела бы ты себя!

Мы ехали не так долго, не дольше получаса, карета остановилась у очень чистенького, ухоженного белого особнячка.

— Ничего не бойся и молчи, — напомнила Лилиан и поправила маску. — Идем.

Крылечко в три ступеньки, холл, выложенный сине-белой плиткой, багровые занавеси с золотой бахромой.

К нам вышел мужчина лет сорока в безукоризненном белом шейном платке, малиновом кафтане, кюлотах, белых чулках и башмаках с бантами. Длинные волосы собраны в хвост на затылке, связанный бархатным бантом. Такого легко встретить на любом балу. Движения легкие, изящные. Поклон безупречный.

— Добрый вечер. Миледи?

— Учебную комнату. Моя племянница выходит замуж. Я сама выберу пособие.

— Понимаю. Будем счастливы помочь. Прошу пройти на второй этаж, в бирюзовые апартаменты. — Плавный жест указал на витую лестницу с кованными перилами.

— Иди, я подойду через минуту.

— Лили, мы же не у него в гостях?! Что это за место? — зашипела я в ухо Лили.

— Тебе же сказали, школа! Ты здесь, чтоб учиться!

Я закатила глаза и потопала вверх по лестнице. В короткий светлый коридор выходили шесть дверей. Ошибиться невозможно. Желтые, красные, фиолетовые, коричневые, белые и бирюзовые портьеры не позволили бы ошибиться.

Вошла в богато обставленную гостиную. Бирюзовый шелк, буковые панели внизу, бронзовые бра, широкие кресла, кривоногие столики, горящий камин. Кушетки, диванчики с уймой подушек. За арочным проемом видна широченная кровать с пологом. На полу дорогущий ковер. Я быстро присела и погладила ворс. Действительно, астанский, только у него такая шелковистая гладкость. У нас дома был такой в мачехиной спальне, она над ним тряслась, как курица над яйцом. Школа, как же!

— Благодарю, — раздался веселый голос Лили. Она прошла и села в кресло.

Вошел юноша в одних коротких бриджах, босой, с голым торсом, с подносом, на котором стояли тарелки с фруктами, пирожными, бутылка вина, бокалы.

Это синий фарфор из Касемпы, его ужасно долго расписывают, обжигая отдельно каждый слой красок, потом глазируют, потом покрывают еще слоями росписи. Кофейный сервиз из такого фарфора — не посуда, это часть приданого! Вино розовое игристое. Бокалы из черного хрусталя[1] стоят целое состояние!

Ловко