Камеристка - Дина Зарубина

В комнату вошел красивый молодой мужчина. Загорелый, мускулистый, В белых складчатых шелковых шароварах из полупрозрачной ткани. Плавно опустился на колени, завел руки назад, слегка опустил голову.

Мягким движением пальчика вверх Лилиан вернула мою челюсть на место.

— Выпей глоточек, чтоб расслабиться. — Игристое пролилось в черный бокал.

— Что это за место? — хотела воскликнуть возмущенно, но из горла вырвался задушенный писк.

— Пресветлый, как с тобой трудно! — закатила глаза Лилиан. — Школа наслаждения!

— Бор… — от ужасного предположения закончить слово не смогла.

— Называй, как хочешь. Суть в том, что нельзя быть такой… невежественной и смешной! Дремучей и несведущей! Как любой науке, любви надо учиться, любой навык не падает с неба, над этим надо работать!

— Но я и так все знаю, что происходит между мужчиной и женщиной! Это… гадко!

— Даже постельный раб смеется над тобой, — утомленно сказала Лилиан. — Даже честной девушке позволены маленькие телесные радости. Да и честь — это нравственный закон внутри, а не жалкий листок плоти. Ты касаешься себя в постели? В купальне? Тебе делали массаж, хотя бы головы и ног? Это приятно? Или гадко?

Я густо покраснела.

Лилиан щелкнула пальцами, мужчина неуловимым движением скинул свои немыслимо неприличные портки.

— Что здесь гадкого? Противного, отвратительного? Он совершенен, смотри!

Я взглянула. И отвернуться не смогла. Передо мной стояло живое творение Энцо Торелли, прекрасное и бесстыдное в своей наготе. Если можно восхищаться скульптурой, то почему нельзя восхищаться телесной гармоничной безупречностью?

[1] Морион — насыщенный чёрный или тёмно-коричневыйцвет разновидности кварца. Такой редкий среди минералов цвет морион приобрёл в результате радиоактивных излучений, которым подвергался во вмещающей породе, например, граните. Твердость 7,0 по Моосу, как у граната, турмалина, царапает стекло.

Глава 31

— Начнем урок. Коснись его. Ощути ток крови под тонкой кожей. Услышь его дыхание. Он не сделает ничего против твоей воли, ничего, что бы тебе не понравилось.

У меня так грохотало в ушах, что я еле слышала голос Лилиан.

— Пальцы скользят легко, как перышко. Смотри на его реакцию! Коснись здесь, а потом здесь. Все для твоего удовольствия готово.

Ловкие пальцы расшнуровали платье, я и не заметила, как оказалась в тонкой полупрозрачной сорочке, едва прикрывающей бедра. Грудь отяжелела, и неприятно ныла, в животе происходило что-то странное.

— Госпожа прекрасна, — раздался мягкий бархатный голос. — Зачем вы стесняетесь?

Зачем? Зачем? Не знаю. Просто стесняюсь. Так принято. Прятать свои выпуклости и нежные местечки. Они предназначены только для мужа. А если он окажется грубым мужланом типа графа Левенгро? Долг порядочной женщины терпеть близость и вынашивать наследников, только падшие женщины наслаждаются страстью.

— Ты должна знать свое тело, как музыкант свой инструмент. У тебя есть твое тело, ты никогда больше не останешься одна.

Лилиан покинула комнату, а наложник? Невольник? Оказался рядом и стал касаться меня, как раньше я его, едва-едва кончиком пальца. Меня будто молнией било.

Стук сердца, тяжелое дыхание мужчины и легкие прикосновения. Это невозможная пытка! Когда я готова была затопать ногами в неистовстве, разрыдаться, мужчина подхватил меня на руки и перенес на кровать. Ловкие пальцы гладили груди через тонкую ткань, поцелуи сыпались на бедра, колени, содрогающийся в спазмах живот. Горячие пальцы были везде, гладили за ушком, по ключицам, и тут же я ощущала их на лодыжках, мизинчики на ногах нежно прикусывали, влажный язык оставлял дорожку на бедрах. Жаркие ладони скользнули под ягодицы, я ощутила дыхание… вот там! В следующий миг влажное касание исторгло из моей груди то ли рычание, то ли стон. Какой-то совершенно животный звук.

Я сошла с ума. Нормальный человек не будет рычать, выть, царапаться, извиваться, вставать на голову и пятки, выгибаясь. Я взлетела, рассыпалась золотым фейерверком, сгорела в пламени, исчезла, растворилась.

Самодовольный мужской смешок мне явно показался. За гранью так не усмехаются. Меня больше нет. Или есть? Ноги болели, руки тряслись, ягодицы ныли.

— Ты долго будешь валяться? Пора во дворец, — раздался совершенно будничный голос Лилиан. — Если ты недовольна, я прикажу шкуру с него снять! Снять?

— Н-нет, — я смогла привстать и открыть глаза. Я жива, оказывается. — Это… бесподобно!

— Слава Пресветлому! — Лилиан облегченно вздохнула. — Опытный умелый мужчина это лучшее, что может случиться с невинной девушкой. Он тебя не целовал в губы?

— Нет. Кажется, нет.

— Ну и отлично. Твои уста и твое лоно не тронуты. Можешь смотреть без страха и сомнения в глаза супругу. Но теперь ты знаешь, как прекрасна может быть близость.

— Как-то это… неправильно.

— Было бы правильно, все женщины и все мужчины без исключения были бы счастливы. У меня не так много подруг, но все они в браке глубоко несчастны. Меняют любовников в надежде найти того самого, что вознесет их в небеса, и снова ошибаются. Я не хотела, чтоб это произошло с тобой.

— Возможно, смогу поблагодарить тебя позднее, пока я слишком потрясена. Всего слишком!

— Ты что-нибудь подаришь Морису? Этому мужчине?

Я покраснела до ушей.

— Пять-десять керат достаточно, — хмыкнула Лилиан.

— Мне было так хорошо, что просто стыдно. Теперь я падшая женщина?

Лилиан подняла глаза с мученическим выражением.

— Если падшие счастливы, а порядочные избегают и страшатся близости, значит, что-то тут не так.

Надо же, ночь еще не кончилась. Мне казалось, что должен наступить рассвет. Жизнь промелькнула! А на самом деле миновало не больше двух-трех часов.

В карете молчала, вспоминала и жарко вспыхивала.

— Лили, зачем ты это сделала? — Тихо спросила. — Я стала другой. Это больше не я. Были такие моменты, что мне казалось, что я люблю этого мужчину. Но я ведь его совсем не люблю!

— Еще не хватало! — Фыркнула бессердечная Лилиан. — Любить того, кто продает тело за золото! Выбей пух из своей пушистой головы, любовь — божественное чувство, неземное, а реакция тела — совсем другое! Не смешивай землю и небо, божий дар с яичницей. И не стесняйся. Позволь себе быть счастливой. А зачем сделала? — голос Лилиан стал мурлыкающим, вкрадчивым. — Чтоб ты лишилась покоя, думая о герцоге. Разве ты не станешь его представлять на месте Мориса? Мечтать, предвкушать, дрожать от нетерпения? Разве не вообразишь его обнаженным рядом с тобой? Разве тебя не разберет любопытство попробовать его кожу на вкус? Ощутить его запах? Увидеть его мужское достоинство? Герцог слывет прекрасным любовником.

Последние слова меня добили. Я закрыла лицо руками. Какое изощренное коварство!

Лилиан удовлетворенно улыбнулась. Плотская любовь проста, девочка не будет бояться. Эбби торопила, им давно пора вернуться, а наивная фалезийская девственница все не могла