Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

снисходительным взглядом. – Нет. Дай знать, когда вернется моя лучшая подруга.

Глава 14. Лев

Печальный факт № 2200: после обезглавливания среднестатистический человек остается в сознании еще 15–20 секунд.

Я ухожу из дома Фоллоуилов, не попрощавшись. Моя рука все еще в следах возбуждения их дочери. Я мчусь домой через дорогу и распахиваю дверь. Папа и Дикси сидят в гостиной и смотрят «Парки и зоны отдыха», как самая крепкая пара на свете. Им и правда уже пора потрахаться.

– Привет, Лев. – Дикси оборачивается и улыбается мне с дивана. – Я приготовила яичные рулеты на пару, если ты…

– Ага. Спасибо. Потом. – Я мчусь наверх в свою ванную, будто проглотил бутылку слабительного.

– Повежливее! – рявкает папа. Ему плевать на вежливость, когда Дикси нет рядом.

В ванной я снимаю футбольную форму и бросаю ее на пол. Дохожу до защитной накладки. Отодвигаю и, морщась, заглядываю под нее. Ага. Я кончил в штаны, как чертов сопляк. Сперма намертво приклеила накладку к моим причиндалам.

Втягивая воздух сквозь сжатые зубы, я выбрасываю ее в мусорное ведро и сжимаю края гранитной столешницы, глядя на себя в зеркало. Я чувствовал себя мерзавцем, когда ласкал Голубку пальцами. Не потому, что мне было неприятно. Было нереально приятно. А потому, что она была под чем-то, и я искренне думал, что она расскажет, где хранит наркотики, если я доведу ее до грани оргазма, а потом обломаю.

Член снова встал – к черту все это, к черту жизнь восемнадцатилетнего. Я опускаю взгляд на руку, которая все еще покрыта влагой Бейли. Она уже стала липкой и высохла, но я все еще могу почувствовать ее запах. Попробовать на вкус, если оближу ладонь. Но я не могу. Не могу дрочить с ее следами на ладони. Это будет неправильно. Чувство вины меня прикончит.

Наклонившись, я закрываю глаза и бьюсь лбом о зеркало, уговаривая себя не впечататься в него со всей силы и не разбить вдребезги.

Я до смерти люблю Бейли Фоллоуил.

Но девушка, которой она становится…

Я ненавижу эту девицу. Страстно ненавижу.

* * *

– Спасибо, что довела меня до застоя крови в яйцах, мам. – Я сажусь возле маминой могилы, рассеянно ломая тонкие веточки. – Бейли сказала, что не хочет начинать со мной отношения, поскольку ты заставила ее пообещать, что она всегда меня поддержит. Она поняла все так, что должна до беспамятства заморозить меня во френдзоне. Теперь она в беде, и я не знаю, как ей помочь.

Как помочь тому, кто не хочет помощи? Уверен, у мамы нашелся бы мудрый ответ.

– Ладно, справедливо, – стону я. – Ты не виновата, что все так запутано. Но мне же можно пожаловаться?

Качая головой, опускаю руку в ведро с теплой водой и средством для мытья посуды, вынимаю из него губку и принимаюсь мыть надгробие. Мы с папой и Найтом приезжаем сюда каждое воскресенье, чтобы провести с ней время, по очереди моем могильный камень и украшаем его свежими цветами. Потом рассказываем ей о том, как у нас прошла неделя. Пожалуй, это единственное место, куда папа не приводит Дикси.

Сегодня моя очередь все мыть и ставить цветы. Папа с Найтом сказали, что немного опоздают.

Вытерев надгробие полотенцем, я опускаю цветы в стоящую на нем вазу. Розы для Рози. Розовые и белые. Ее любимые.

– Это тебе, мам. Выглядишь на миллион, как и всегда. – Я встаю перед надгробием и подмигиваю.

– Хватит подкатывать к маме, Лев. Она несвободна. – Слышу, как позади Найт шутливо меня попрекает, а под его ботинками хрустит гравий.

Чувствую, как он хлопает меня по спине и заключает в братские объятия, и слышу, как папина машина автоматически блокируется, когда тот присоединяется к нам. Найт целует меня в макушку, чтобы позлить, ведь из-за этого я чувствую себя ребенком.

– Хорошо выглядишь, братишка.

– Да? А чувствую себя паршиво.

– Пахнешь так же. – Найт морщит нос, но просто дразнит меня. – Бейли все подкидывает тебе проблем?

Прежде чем я успеваю ответить, папа садится на корточки перед надгробием и, нахмурившись, поправляет розы. Он очень дотошный и щепетильный во всем, что касается мамы.

Может, будет лучше, если мы с Бейли разойдемся. Нет ничего печальнее, чем каждый день переживать горе после утраты любимого человека.

– Парни, вы не могли бы прогуляться? Мне нужно поговорить с вашей мамой.

– Ага. – Найт прижимает два пальца к губам. – Кто-то сейчас огребет. Не давай ему спуску, мам!

Папа смеряет его взглядом, который так и вопрошает «ты серьезно?». Я качаю головой и тащу Найта за собой по зеленой лужайке к выбеленным гранитным скамейкам. Найт закидывает руку мне на плечи и подбородком указывает на папу.

– Как думаешь, в чем дело?

– В Дикси, наверное.

– Точно. Ну что, ты выяснил, радует ли он ее своей старой селфи-палкой?

– Господи, Найт. Чем английский тебя обидел, что ты так его коверкаешь? – Я отмахиваюсь от его прикосновения. – Как это ни досадно, папа утверждает, что они просто друзья.

– Может, он просит у мамы разрешения жить дальше? – Найт вскидывает брови, с надеждой оглядываясь через плечо на папу, который разговаривает с надгробием.

– Надеюсь, потому что папа, судя по всему, уже четыре года ни с кем не трахался.

– Уф. Забавные разговоры в последнее время ведутся в доме Коулов. – Найт поправляет авиаторы на переносице. – Что ж, это печально. – Он замолкает. – Не так печально, как твоя девственность, но тоже вроде того.

– Я не девственник. – Не знаю, почему так сержусь. Возможно, потому, что обычно выступаю зрелым, ответственным братом, хотя Найт старше.

– Точно. Талия. – Он щелкает пальцами. – Поддельная версия Бейли. Мейли. – Он посмеивается. – Уже порвал с ней?

– Типа того. – Я вдыхаю сквозь сжатые зубы, вновь гадая, о чем только думал, когда затевал все это притворство. Теперь Бейли думает, что ее ласкал пальцами парень, который состоит в отношениях. Я не желаю, чтобы любая ее версия считала меня отъявленным негодяем. – Позволь задать тебе вопрос. Как бывший наркоман… – начинаю я.

Найт перебивает.

– Как наркоман. Просто наркоман. Я всегда им буду. Держать все под контролем – ежедневная борьба. Я до сих пор, знаешь ли, каждую неделю хожу на встречи.

– Как наркоман, скажи, как я могу ей помочь. Как до нее достучаться. Она не хочет признаваться, что принимает обезболивающие. Но, должно быть, ест их горстями, потому что всегда не в себе.

– Так не пойдет. – Он сжимает мое плечо. – Ты не можешь заставить другого вылечиться. Сначала она должна дойти до дна, а потом вздремнуть там пару недель.