Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

в мерцающем золоте своих волос. Соски возбуждены, рот приоткрыт, и теперь это не просто намек. А явное приглашение. Прежняя Бейли десять миллионов раз произнесла бы «Аве Мария» за то, что хотя бы помыслила отправить фото в голом виде. Но от моего нормального состояния не осталось и следа.

На этот раз я отправляю фотографию с подписью: «Все еще довольствуешься подделкой или готов к настоящему?»

Проходит минута. Затем пять. Страх просачивается в нутро, словно яд, капля за каплей. А вдруг ему надоели мои перепады настроения? Вдруг он ненавидит эту новую меня? Нормальная Бейли шлет ему сообщения с забавными фактами о балете и авиации, а не фотографии своих сосков. Сколько еще он сможет оставаться добрым и понимающим, пока наконец не сорвется?

Наверху распахивается дверь, с силой ударяясь о стену. Я подскакиваю от удивления. Доносится папино сердитое ворчание:

– Что за черт, Лев? Пришлю твоему старику счет за потолочный плинтус.

– Где она? – свирепо вопрошает Лев, пропустив папину угрозу мимо ушей. Судя по голосу, он не возбужден. Радости в нем тоже не слышно. Похоже, он… жаждет крови.

Ага. Мне еще явно есть чему поучиться по части сексуальной переписки.

Я быстро надеваю бикини и спешно завязываю плавки на бедрах.

– Занимается внизу. – Мамин голос звучит еле слышно. – У нее был непростой день.

– Да? Что ж, это мелочи в сравнении с вечером, который я ей устрою.

Я подбегаю к зеркалу, щиплю себя за щеки, чтобы придать хотя бы полуживой вид, и замечаю, что глаза остекленевшие, пустые и будто не мои. Я не только некрасива, но еще и не похожа на себя. Пока делала селфи, фокусировала внимание на своем теле, а не на лице.

Лев врывается ко мне в спортивной форме. Его белые футбольные штаны перепачканы, как и коротко подстриженные волосы, следы пота и грязи обрамляют его божественное лицо. Он выточен до совершенства, весь загорелый, с блестящей кожей и пахнет свежескошенной травой, летними ночами и сексом.

– Тебе, мать твою, конец, Бейли Фоллоуил! – ухмыляется он, приблизившись прямо к моему лицу.

Я невольно отступаю назад и упираюсь задницей в балетный станок. Сжимаю его дрожащими пальцами. Я плохо стою на ногах из-за адреналина и желания, а не от страха. Лев никогда не причинит мне боли. Если и заставит кричать, то только от удовольствия.

– Игнорируешь меня целями днями, неделями, заставляешь сходить с ума от беспокойства о тебе, а потом присылаешь мне обнаженку. – Его вопль эхом отражается от стен. – Где наркотики? – Его горячее, пахнущее цитрусами дыхание овевает мою шею. По коже бегут мурашки, мое дыхание становится поверхностным и учащенным.

– Какие наркотики? – Я невинно хлопаю ресницами. – Я просто хочу развлечься. – Подаюсь бедрами вперед и вращаю ими по его паху. У меня вырывается тихий стон.

– Вчера, пока ты занималась с группой поддержки, я снова обыскал твою комнату, раз ты не давала мне с тобой увидеться. – Его челюсть подрагивает от ярости. Мне хочется провести по ее резким линиям языком. – Проверил все ванные и старую комнату Дарьи в придачу. Стоило догадаться, что ты постараешься. Ты умная. Чокнутая, но все же умнее всех, кого я знаю.

Черт возьми. Он обыскал мою комнату, а я даже не заметила? Насколько же я не в себе? Впервые в жизни сомневаюсь, что не утратила связь с реальностью.

Прежняя Бейли заметила бы, даже если бы кто-то сдвинул ее маркеры хоть на сантиметр.

– А может, я трезва. – Я веду ноготком по его груди.

– Прежняя Бейли никогда бы не прислала мне фотки с обнаженкой.

– Похоже, Прежняя Бейли – зануда.

– Эй. – Лев обхватывает пальцами мою шею и опускает подбородок. – Не смей говорить гадости о девушке, которую я люблю.

– Если так сильно меня любишь, так трахни меня! – Я взмахиваю руками.

Вот проклятье. Что я сейчас сказала? Странно, но не могу заставить себя забрать свои слова назад.

Мне необходимо, чтобы он это сделал. Относился ко мне, как к объекту своих самых темных фантазий, а не какой-то непорочной монахине. Лев не изменщик. Если он позволит себе сейчас непристойные прикосновения, то расстанется с Талией. Совесть не даст ему встречаться с нами обеими.

– Я никогда не говорил, что люблю тебя. – Он окидывает мое тело явно скучающим взглядом.

Я бесстыдно трусь о его пах. От трения ткани купальника о твердую выпуклость в его штанах, клитор становится набухшим и чувствительным. В животе разливается жар.

Лев скалится.

– Можешь смело перестать тереться о мою защитную накладку, когда будешь готова. Я ни черта через нее не чувствую.

Его слова отрезвляют меня, словно ведро ледяной воды.

А затем он добавляет:

– А даже будь я возбужден, все равно не стал бы тебя трахать.

Я мурлычу, нацепив улыбку.

– Как жаль. Я бы вполне могла пойти навстречу, если ты доставишь мне удовольствие. Сказала бы, где хранятся все плохие таблетки.

В его зрачках вспыхивает что-то зловещее. Льву присуща толика властности, и я не понимаю, как не замечала этого раньше. Возможно, все потому, что всегда считала себя его тихой гаванью, близким человеком, родней. А теперь, когда явно не прихожусь ему ни тем, ни другим, ни третьим, мне трудно вообразить более доминирующего, подавляющего… мужчину.

– Вот, значит, как? – Свободной рукой он обхватывает меня за бедро и легким движением закидывает мою ногу себе на поясницу. Голубок на его потертом браслете касается моего бедра, и с губ срывается сдавленный стон. Лев проводит языком по своей полной нижней губе и еще больше прикрывает глаза.

– Именно так. – Я свожу лопатки, чтобы выставить вперед грудь. – Что мы делаем, Лев?

– Занимаемся прелюдией. – Он проводит рукой по моей талии и восхитительно медленно тянет за завязку, удерживающую трусики бикини.

Я вздыхаю от удовольствия.

– Мои родители могут войти в любой момент.

А может, и нет? Трудно сказать, потому что в последнее время мне ни в чем не доверяют. Но доверяют Льву. Верят, что он всегда примет правильное решение за нас обоих.

– Пусть смотрят, – отвечает он, водя губами по моим губам. Это непохоже на поцелуй, но и иначе не назовешь.

Я хочу, чтобы он жадно целовал меня в губы, пока не утрачу способность дышать. Неважно, есть на нем защитная накладка или нет, на него происходящее тоже влияет. Лев стонет мне в рот, и на мгновение весь дурман от таблеток развеивается. Я Прежняя Бейли, а он – мой Лев, и мы прильнули друг к другу губами, как дети, которые повторяют увиденное по телевизору, и дышим друг другом.