Порочный ангел - Л. Дж. Шэн

Мы обе вздрагиваем и опускаем взгляд. Она босая. Кровь растекается под ее ступнями, словно бескрайнее озеро.

Ох, черт. Черт, черт, черт.

– Мам! – Я обхожу стекло и подхватываю ее, хотя она, наверное, килограммов на десять тяжелее меня. Бросаюсь наверх, дрожа, плача, крича.

– Папа, помоги! Мама поранилась!

Напрягшись всем телом, я стараюсь вытащить ее наверх. Она рыдает, уткнувшись мне в шею, обмякшая, утратившая надежду. Я поскальзываюсь на ее крови на лестнице и кричу. Травмы вспыхивают болью, напоминая, что я тоже сильно искалечена.

Я слышу топот ног по дереву, и папа бросается мне навстречу посреди лестницы в подвал. Он с пугающей легкостью подхватывает маму на руки. Красный цвет на ее ступнях напоминает следы поцелуев с помадой на губах. Мы словно оказались на месте преступления.

Мама спасла меня даже после всех гадостей, что я ей наговорила.

– Твою ж… что случилось? С ней все нормально? – Не думаю, что когда-нибудь видела папу таким бледным. Его лицо – маска ужаса.

– У нее в ногах осколки стекла. – Я мчусь за ним. – Ей нужно в неотложку. Там его извлекут.

– Что ты сделала? – рычит папа, и я еще никогда не слышала, чтобы он говорил таким тоном.

– Нет! Я… я… я облажалась, но она выронила тарелку. Это было… вовсе не…

Его убийственный взгляд заставляет меня замолчать. Он рассматривает меня долю секунды, а потом говорит:

– Оставайся здесь. И не смей выходить из дома, Бейли.

Я иду за ним к парадной двери. Мама все еще плачет. Не знаю, от чего больше: из-за стекла или из-за того, что произошло между нами. Мы еще никогда не ссорились.

Дверь за папой захлопывается. Я совсем одна. Сейчас половина девятого утра, и родители впервые оставили меня одну с тех пор, как я вернулась. Надо вытереть лужи крови. Мне нужно тонизирующее средство. Нужно перестать чувствовать себя неудачницей, а сейчас даже дышать – непосильная задача.

Я спускаюсь в подвал и вытаскиваю из-за зеркала пакетик с таблетками. Осталась только одна таблетка антидепрессанта. Проклятье.

Замешкавшись всего на мгновение, я достаю со дна ящика скомканную записку с номером Сидни и звоню.

– Сидни? Это Бейли. Хочешь заехать ко мне?

Конечно, он соглашается.

Нет более стабильного клиента, чем наркоман.

* * *

Через три часа родители возвращаются из отделения неотложной помощи. Мама, чья ступня плотно забинтована, потягивает сок с уставшим и несчастным видом. Я жду их на кухне, опустив голову и сложив руки на коленях. После того как Сидни заехал и продал мне еще таблеток, я прибрала в подвале и на лестнице. Приготовила обед – лосось с травами и брокколи, – сложила выстиранное белье и поставила свежие цветы в мамином кабинете наверху. Я сама не своя от чувства вины, будучи в хлам. Все тело обмякло и расслаблено, боль ушла. Мой разум ясен, словно все мысли парят среди белых пушистых облаков на небе. Как только папа сажает маму на стул за обеденным столом, я опускаюсь на колени и беру ее за руку. Даже не чувствую жесткого паркета под разбитыми коленками, а значит, таблетки прекрасно справляются со своей задачей.

– Мам, прости. Я не хотела…

– Ты ляжешь в реабилитационную клинику. – Папа перебивает меня, стоя позади мамы и опустив руку ей на плечо. Как будто я ей что-то сделаю. – Я уже оплатил первый взнос.

Я резко поднимаю голову.

– Почему? Потому что мы с мамой поссорились?

– Потому что ты ведешь себя как незнакомка, которую я не желаю видеть под своей крышей, – невозмутимо заявляет он. – А еще потому, что ты пригласила в наш дом другого незнакомца, пока мы были в больнице. А значит, я теперь отменю все встречи до конца дня, чтобы поиграть в прятки с пакетиком таблеток.

Я напрягаюсь, ухмыляюсь и поджимаю губы.

– Сидни – друг из школы.

– Мы сказали: никаких гостей в наше отсутствие, – сердито бросает папа.

Он ничего не найдет. Мне хватает ума не прятать наркотики там, где их будут искать.

Я прячу их в студии в подвале, где запираюсь. В узкой щели за зеркалом высотой во всю стену.

Мама берет мою ладонь и подносит пальцы к губам. Я наблюдаю, как ее губы касаются кончиков моих пальцев.

– Прости, что принуждала тебя стать балериной. Похоже, когда дело касается моих дочерей, я полна благих намерений и дурных решений. Я понимаю, что извинения – не волшебный ластик, который сотрет все случившееся, но сделаю все возможное, чтобы загладить свою вину перед тобой. Пожалуйста, умоляю, ляг в клинику. Ты сейчас сама на себя не похожа, а ты одна из самых дорогих мне людей. Джульярд не важен. Это…

– Я не лягу. – Я подношу ее руки к губам. Целую их. По щекам текут слезы. Я не могу лишиться Джульярда. Не могу из Идеальной Бейли превратиться в Жалкую Бейли. – Если хотите, чтобы я съехала, то с уважением отнесусь к вашим желаниям. Могу пожить у подруги. Мы обе знаем: если я сейчас лягу в клинику, то мечте о Джульярде придет конец. Я никогда не добьюсь успеха. В школе не станут меня ждать. Мне придется бросить. Скажи, что это неправда, мам. Скажи, что преувеличиваю.

Тишина холодными пальцами впивается в мою шею, перекрывая доступ кислорода. Мой самый большой страх подтвердился. Если я лягу в клинику – что, давайте признаем, мне, вероятно, и следует сделать, – то это конец. Смертельный удар по тому, чему я посвятила всю свою жизнь – балету.

Я упираюсь лбом в мамины колени и зажмуриваюсь. Я хочу поправиться. Но мне придется завязать, не ложась при этом в клинику.

– Бейли, я… – У папы звонит телефон. Он хмуро смотрит на экран. – Черт. Это Вишес. Я только что пропустил важную презентацию.

Папа чертыхнулся. Он никогда не ругается. Наша семья летит под откос, и все из-за меня.

Он выходит из комнаты, и мы остаемся одни. Только мама и я. Чудо мастерства обернулось кучей проблем.

– Значит, вот как выглядит мой ребенок, когда она под кайфом. – Мама всматривается в мое лицо. Но она не знает. Вовсе нет. Только догадывается, потому что в нашем доме был посторонний. Я заверю ее в обратном. Буду бесстыдно врать, если потребуется. – Не знала, что ты выглядишь такой… счастливой. – Она морщится, а потом ее лицо становится бесстрастным.

Я инстинктивно отворачиваюсь, щеки горят от стыда. Не свожу напряженного взгляда с двери, желая, чтобы Лев вошел и спас меня.

Но он не приходит.

Глава 13. Бейли