Сломленные во тьме - Эшли Элизабет

секунды идут, а они молчат. Наконец я вскакиваю, сверля мать взглядом.

— Ты с ума сошла?

Она откидывается в кресле, расслабляется.

— Я долго обдумывала это. И твои братья, сестра, и я считаем, что лучший план действий — это твой брак с ней.

— Она права, — добавляет Мадлен. — Ты же знаешь, что это так.

Качаю головой, потираю переносицу.

— Ты слышишь себя? Ты хочешь, чтобы я женился на этой бедной девушке после всего, что с ней произошло?

— Именно поэтому мы и хотим этого, — твёрдо говорит мать.

Указываю на Вина обвиняющим жестом.

— Ты согласен с этим? С этим бредом?

— Согласен, — он проводит рукой по густым чёрным волосам. — Тот, кто это сделал, уже несколько месяцев прячется в тени, выжидая момент. Но мы забрали у него то, что он считал своим, и брак может спровоцировать его вылезти наружу, дав нам шанс найти его. — Он слегка пожимает плечами, пиджак натягивается на его широкой спине. — Я знаю, обстоятельства далеки от идеальных, но…

— Идеальных? — повышаю голос, снова качая головой. Они все сошли с ума. — Я не сделаю этого. Не понимаю, почему вы решили, что именно я должен…

— Потому что ты любишь её. — Голос матери прорезает воздух, как пуля шёлк.

Я замираю, костяшки пальцев белеют от силы, с которой я сжимаю металлическую дверную ручку.

— Ты любишь её и винишь себя за то, что с ней случилось. Так же, как винишь себя за смерть отца.

Резко разворачиваюсь.

— Не надо. — Делаю два шага, хватаюсь за спинку кресла. — Не впутывай его в это.

Она понимающе кивает.

— Хорошо. — Оглядывает комнату. — Мадлен, Мауро, Алессандро, вы можете выйти, пока мы обсудим детали.

Трое встают, направляются к двери. Мадлен виновато улыбается, проходя мимо. Мауро хлопает меня по плечу. Алекс останавливается рядом и говорит:

— Просто подумай об этом.

Затем выходит, закрывая за собой дверь.

Я смотрю в стеклянные французские двери, ведущие в сад.

— Зачем? — провожу ладонью по затылку.

Мать встаёт, расправляет своё кремовое платье, затем обходит стол и прислоняется к нему.

— Дьявол всё ещё на свободе.

Эти слова — как нож в сердце.

Чудовище, похитившее Скарлетт, всё ещё живёт. И каждый день, когда мы не можем его найти, — это ещё один день, когда я подвёл её.

— Скарлетт снова живёт в усадьбе Алари, а значит, она под нашей защитой, — продолжает мать. — И я не могу придумать лучшего способа ясно дать это понять всему миру, чем официально сделать её одной из нас. А единственный способ сделать это — брак.

Уставившись в пол, качаю головой, затем поднимаю взгляд на брата.

— Почему не Вин? Он старший. Глава семьи. Это послало бы куда более мощный сигнал.

Вин отрицательно мотает головой, потирая рукой свою тёмную щетину.

— Ты хочешь разбить сердце этой бедной девушке ещё сильнее, выдав её замуж не за тебя, когда все эти годы она смотрела только на тебя?

Чёрт, как же бесит, когда он прав.

Одна только мысль о том, что другой мужчина посмотрит на Скарлетт, наполняет меня жаждой убийства. А уж если кто-то другой женится на ней…

Вин откидывается в кресле, закладывает руки за голову, на лице появляется зловещая ухмылка.

— Кроме того, никто не собирается связывать себя узами брака по-настоящему.

Мать закатывает глаза.

— Господи, дай мне терпения. — Затем смотрит на меня, делает несколько шагов и оказывается прямо передо мной. — Это должен быть ты. — Её маленькая ладонь касается моей щеки. — Из всех моих сыновей именно у тебя хватит терпения. — Губы её растягиваются в улыбке. — Помнишь, в детстве вы все бегали на холм смотреть закат? Ловили светлячков, расстилали одеяла и ждали. И когда солнце садилось, твои братья и сестра быстро теряли интерес и уходили. Но не ты. Ты лежал там до самого конца, пока не наступала полная тьма, и тогда появлялись звёзды, завораживая тебя. Ты ждал, потому что знал — произойдёт что-то прекрасное, и ты не хотел пропустить ни секунды. — Она вздыхает. — Ты всегда процветал во тьме. И сейчас этой девочке нужен кто-то, кто поможет ей выжить в ней… Ей нужен ты.

Отхожу, смотрю в окно, наблюдая, как лёгкий ветерок играет с листьями деревьев.

— Я не смогу помочь ей. Скорее всего, только сделаю хуже.

— Нет.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что ты…

— Не говори! — Выдыхаю, понимая, что это битва, в которой мне не победить. Особенно когда мать так уверена в своей правоте. — Если уж на то пошло, то это будет брак только ради её защиты. И всё.

Она кивает.

— Я уже обсудила это с семейными юристами. В контракте будет пункт, позволяющий любому из вас расторгнуть брак после того, как похититель будет найден.

В отчаянии провожу рукой по лицу. Конечно, она уже продумала каждую деталь, будто этот брак — свершившийся факт. Она знала, что я не смогу отказать.

Обернувшись, спрашиваю:

— И как мы узнаем, что Скарлетт будет не против?

Её улыбка расширяется.

— Потому что она уже согласилась.

Скарлетт согласилась.

Где-то в глубине груди сжимается, пульс учащается. Это чувство — незнакомое, странное. Я не испытывал его семь лет. Не с того дня, как увидел машину её отца, увозящую её с нашей территории. Образ её ярко-голубых глаз, полных слёз, с мольбой что-то сделать, навсегда врезался в память.

И, как полный идиот, я ничего не сделал. Окутанный опасным туманом горя, я просто смотрел, как машина исчезает за горизонтом.

Я убедил себя, что Скарлетт будет лучше подальше отсюда.

Подальше от этой тёмной жизни.

Подальше от меня.

Где она будет в безопасности.

Но я ошибался.

И я никогда не смогу простить себя за это.

Смотрю в пол, разрываясь между решениями.

Моя семья хочет, чтобы я женился на Скарлетт. Они думают, что это лучше для неё. Но они ошибаются.

Потому что никто из них не знает нашей тайны.

Они не знают, что было между нами, какие чувства мы испытывали, или что именно изменило всё в одну ночь. Я сжимаю кулак на груди, сердце бешено колотится, будто это было вчера.

Хорошее и плохое.

Но прикоснуться к Скарлетт снова — то, чего я никогда не смогу позволить себе. И мне придётся с этим смириться. Потому что нет ничего, чего я не сделал бы ради неё.

Но я и не дурак. Я знаю, что ничего хорошего из этого брака не выйдет.

И это моя вина.

Потому что за эти семь лет, пока Скарлетт не было рядом, я изменился, позволив тьме поглотить себя. А Скарлетт… Она