Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

что должен был сделать. — Ной пожал плечами. — Ты скучаешь по Нью-Йорку?

— Нет.

— Быстрый ответ.

— Легкий вопрос. — Я засунула большие пальцы в задние карманы джинсов. — Так что, сейчас мы начнем книжную битву?

— Почему обязательно битву? Давай начнем с чего-нибудь простого. Задай мне какой-нибудь личный вопрос. Любой вопрос, какой хочешь. — На ходу он закатал рукава, обнажив на предплечье чернильную линию, похожую на кончик меча. — Я честно отвечу. При условии, что ты тоже ответишь на мой вопрос.

Действительно просто.

— Любой вопрос?

— Абсолютно любой.

— Какая история скрывается за этой татуировкой? — Я указала на его предплечье.

Ной проследил за моим взглядом.

— А, это моя самая первая татуировка. — Он задрал рукав еще выше, насколько позволяла ткань, приоткрыв лезвие меча, который служил иглой компаса. Я видела фотографии и знала, что татуировка заходит ему на плечо, хотя сейчас была видна только нижняя часть. — Набил ее за неделю до выхода в свет «Убывающего Авалона». Я вплел легенду о короле Артуре в историю героя, который искал…

— Свою потерянную любовь. Я читала. — Я чуть не споткнулась, увидев его улыбку, и быстро вернула взгляд на тропинку. — Ты делал татуировки на каждую из своих книг?

— Это уже второй вопрос, но да. На каждую. Но все остальные не такие большие. Когда вышел «Авалон», я думал, что он останется моей единственной книгой. Теперь моя очередь.

— Да, так будет честно.

А вот и вопрос о последнем романе…

— Почему ты бросила заниматься скульптурой?

Что?! Я замедлила шаг, однако Ной подстроился под меня.

— Дамиан попросил поставить на паузу мои проекты и помочь ему запустить «Элсворт продакшен», что было логично. Мы только что поженились, и мне казалось, я помогаю мужу строить наше будущее. Это все равно было искусство, только его искусство, так? — Я пожала плечами, вспомнив наивные мысли двадцатидвухлетней девушки. — А потом пауза затянулась, стала больше похожей на остановку, та часть меня просто… — Я никогда не могла подобрать правильные слова, когда речь заходила о моих скульптурах. — Померкла. Потухла, как огонь, который я перестала поддерживать. Пламя угасало так медленно, что я этого не замечала, пока от него не остались одни угольки, а к тому времени вся моя жизнь сгорела в огне. Какое тут творчество, когда нечем дышать? — Я почувствовала на себе пристальный взгляд Ноя, но не смогла повернуться к нему. Я резко вдохнула и заставила себя улыбнуться. — Но теперь все возвращается. Постепенно. — Я подумала о магазине мистера Наварро и о том, сколько денег придется потратить, чтобы превратить его в мастерскую. — В любом случае это один вопрос, а я должна тебе два, так что спрашивай.

— Почему ты не доверяешь мне с книгой?

Я расправила плечи.

— Я никому не доверяю с этой книгой, и прабабушка тоже не доверяла. Это очень непросто: знать, что какой-то чужой человек собирается домыслить историю твоей семьи. Для меня это не книга, а часть семейных корней.

— Тогда зачем ты продала права на издание? Чтобы сделать приятное маме? — Он нахмурил брови. — Неужели это единственная причина, по которой ты согласилась подписать договор?

Я уставилась на ручей, обдумывая вопрос. Ной заработал еще одно очко в свою пользу, потому что не наседал и не требовал немедленного ответа.

— Тут было пятьдесят на пятьдесят, — наконец проговорила я. — Мне хотелось сделать приятное маме, дать ей что-то, чего она хочет, ведь… такое бывает нечасто.

Он вопросительно посмотрел на меня.

— У нас сложные отношения. Скажем так: если ты ужинаешь со своей мамой раз в неделю, то мы с мамой ужинаем, может быть, раз в год. — Это еще мягко сказано, но у нас тут не сеанс психотерапии. — Это с одной стороны. А с другой — я наблюдала, как прабабушка трудилась над этой книгой, вплоть до зимы, когда я вышла замуж.

— А потом она ее забросила?

— Точно не знаю. Я переехала в Нью-Йорк. Но приезжала домой раз в два-три месяца и ни разу не видела ее за работой над книгой. — Я покачала головой. — Читать она ее давала лишь моему дедушке Уильяму, и это было еще в шестидесятых. До того, как она написала последние несколько глав. Когда он погиб в автокатастрофе, прабабушка не притрагивалась к книге почти десять лет. Но для нее это было очень важно, и в конце концов она снова взялась за работу. Ей хотелось, чтобы все было правильно.

— Позволь мне тоже сделать все правильно, — тихо произнес он.

Мы уже приближались к изгибу ручья.

— Я надеялась, что ты так и поступишь, но потом тебя заклинило на счастливом финале…

— Потому что это ее фирменный стиль! — Было видно, как Ной весь напрягся. — У авторов уровня твоей прабабушки всегда существует негласная договоренность с читателями. Она написала семьдесят три романа, которые подарили читателям радость именно благодаря счастливым финалам. Неужели ты считаешь, что в этой книге она собиралась перевернуть весь сценарий?

— Да. — Я решительно кивнула. — Именно так я и считаю. То, что произошло на самом деле, слишком ранило, и не стоит описывать это в книге. А красивая фантазия, которую ты хочешь создать, ранила бы еще сильнее, потому что напоминала бы о несбывшемся. О том, что могло быть, но не случилось. Даже те годы, которые она прожила с прадедушкой Брайаном, они не… ну, ты же читал об их чувствах с прадедушкой Джеймсоном. Такая любовь очень редкая. Настолько редкая, что случается, возможно… я не знаю… Один раз на все поколение?

— Может быть, — тихо проговорил Ной. — О такой любви пишут книги, Джорджия. Чтобы люди поверили, что она существует и, возможно, будет и у них тоже.

— Только прадедушка Джеймсон знает, чем все закончилось на самом деле. Так говорила прабабушка. Только он знает, чем все закончилось, а к нему уже не пробиться. — Я оглянулась на тропинку. В этом месте ручей изгибался, повторяя границы заднего двора. — Ты не думал о том, на какой полке ее разместят? — спросила я, пытаясь подвести его к моей точке зрения другим путем.

Ной поднял брови.

— В каком смысле?

— Книга выйдет под твоим именем или под бабушкиным?

Я остановилась, и он повернулся ко мне лицом. Его волосы заблестели на солнце.

— Под двумя именами, как ты и сказала. А ты что, прикидываешь маркетинговый бюджет? — поддразнил он.

Я сердито уставилась на него.

— Ты правда согласен перейти со своей полки худлита на полку сентиментальной прозы? Потому что тот парень, которого я встретила в книжном в прошлом месяце, определенно с этим не согласился бы.

Ной моргнул и слегка отступил