Все, что мы не завершили - Ребекка Яррос

спросил Ной и насмешливо вытаращился на меня.

Я закатила глаза. Он аккуратно поставил детей на ноги и протянул руку Хейзел.

— Доброе утро. Я Ной Морелли. Полагаю, эти милые малыши ваши. — Он включил свое обаяние на полную мощность, и это сработало, судя по лучезарной улыбке Хейзел.

Он назвал ей свое настоящее имя.

— Доброе утро, Ной. Я Хейзел, лучшая подруга Джорджии. — Подруга пожала ему руку и приподняла брови. — Вы прекрасно ладите с детьми.

— Только благодаря сестре. Натренировался на племянниках и племянницах. Значит, лучшая подруга? — Он хитро мне улыбнулся. — Та, которая шлет статьи?

Убейте меня прямо сейчас.

— Признаю свою вину. — Улыбка Хейзел стала шире.

— Может быть, дадите ценный совет, как ввернуть хоть словечко в разговоре с ней? — Ной указал на меня.

— Да, конечно! Просто надо позволить ей… — Она поймала мой сердитый взгляд и расправила плечи. — Прошу прощения, Ной, но я на стороне Джорджии. Дети, нам пора уходить.

«Извини», — почти беззвучно пробормотала Хейзел, когда протиснулась мимо меня в кухню, куда убежали детишки.

— Не беспокойся о беспорядке. Сама потом все уберу, — сказала я через плечо. У Хейзел хватает своих забот, чтобы еще убираться у меня в доме. Сегодня мне все равно нечем заняться, а ей нужно передохнуть. — Кстати, тебе не пора открывать центр?

— Я не люблю, когда… О боже, я могу опоздать! — Она схватила детишек за руки и чуть не проскочила мимо, но все-таки остановилась и чмокнула меня в щеку. — Спасибо за кофе.

— Хорошего рабочего дня. — Я незаметно подкинула банан в ее огромную сумку.

— Приятно было познакомиться, Ной! — крикнула Хейзел уже из прихожей.

— Взаимно!

Дверь захлопнулась с громким стуком.

— Банан? — спросил Ной, подняв брови.

Я пожала плечами.

— Она никогда не забудет накормить детей завтраком, но всегда забывает поесть сама.

У меня зажужжал телефон.

Хейзел.

За умение обращаться с детьми он получает десять очков.

— Предательница, — пробормотала я и убрала телефон в задний карман.

— Ну вот, — сказал Ной, засунув руки в карманы.

— Ну вот, — ответила я. — Даже не знаю, с чего начать. Раньше я никогда не планировала драку заранее.

Воздух между нами буквально искрился от напряжения.

— Так вот как ты это называешь? — Он ухмыльнулся.

— А как бы ты это назвал? — Я переставила кофейные чашки в посудомоечную машину.

Ной на мгновение задумался.

— Предварительная прогулка с целью найти взаимовыгодный путь, чтобы преодолеть наши личные и профессиональные разногласия для достижения единой цели. Навскидку примерно так.

— Писатели такие писатели, — пробормотала я. — Ладно, давай прогуляемся в кабинет.

Его глаза вспыхнули от восторга.

— У меня есть предложение получше. Давай прогуляемся вдоль ручья.

Я выгнула бровь.

Он поднял руки, словно сдаваясь.

— Никакого скалолазания. Я говорю о ручье на твоем заднем дворе. Это о нем было в письмах, да? Мне лучше думается на ходу. И я хочу вывести тебя из дома, чтобы поблизости не было хрупких предметов, если тебе вдруг захочется чем-то в меня швырнуть.

Я закатила глаза.

— Хорошо. Но мне надо переобуться.

Когда я вернулась на кухню, в походных ботинках и удобной широкой футболке, Ной уже убрал весь беспорядок, который оставили после себя дети Хейзел, и даже я неохотно признала, что он набирает очки.

Мрачный суровый писатель? Есть.

Чертовски горячий мужчина? Есть.

Прекрасно ладит с детьми? Тут очки можно удвоить.

У меня что-то сжалось в груди. Это нехорошо, очень нехорошо.

— Это было не обязательно, но спасибо, — сказала я, и мы вышли из кухни на задний двор.

— Мне нетрудно… ого! — Он остановился и оглядел сад, который так любила прабабушка.

— Это сад в английском стиле, само собой.

Я повела его по дорожке между двумя аккуратно подстриженными живыми изгородями. Наступила осень, и повсюду, кроме оранжереи, виднелись всполохи желтых, оранжевых и золотистых цветов.

— Само собой, — задумчиво повторил Ной.

Я видела, как внимательно он рассматривает все растения, одно за другим.

— Запоминаешь? — спросила я.

— В каком смысле?

— Прабабушка говорила, что, если ей нравится место, она старается его запомнить. Как оно выглядит, как оно пахнет, какие она слышит звуки, какие там есть интересные детали, которые можно вставить в повествование, чтобы создать у читателя впечатление, будто он сам там побывал. Ты тоже так делаешь?

— Я никогда не задумывался об этом в таком ключе, но да. — Ной кивнул. — Здесь очень красиво.

— Спасибо. Ей нравилось возиться в саду, хотя она вечно ворчала, что на такой высоте не приживаются многие из ее любимых растений. — Мы подошли к задней калитке, где вечнозеленая живая изгородь отделяла бабушкин сад от дикой природы Колорадо. Я повернула кованую железную ручку, открыла калитку, и мы отправились дальше. — Она говорила, что, когда занимается садом, чувствует себя ближе к сестре.

— Это Констанс научила ее садоводству, да?

— Да.

Было так странно, но в то же время приятно, что кто-то еще читал бабушкину рукопись и знал эту часть ее жизни так же близко, как я сама.

— Черт возьми. Здесь тоже красиво, — сказал Ной, указав на осиновую рощу чуть впереди.

— Это мой дом.

Я вдохнула поглубже, чувствуя, как в душе наступает покой. Как всегда при виде этих просторов. Наш городок располагался в долине между горными кряжами, чьи вершины уже побелели от первого снега.

Луг за бабушкиным домом был окрашен во все оттенки желтого и золотого. Трава по колено уже сдалась наступающей осени, как и листья осин по обе стороны от луга.

— Осень — мое любимое время года. Но именно здесь, в Колорадо. В Нью-Йорке тоже красивая осень, но там она слишком слепит глаза. Здесь нет буйства красок. Нет войны между деревьями, чьи листья ярче. Здесь горы становятся золотыми, словно они заранее договорились, что так и будет. Здесь спокойно. — Я повела Ноя по тропинке, которая была протоптана на лугу задолго до моего рождения.

— Понимаю, почему ты решила вернуться сюда, — сказал Ной. — Но я люблю осень в Нью-Йорке.

— И все-таки ты приехал, даже снял дом.

Мы дошли до ручья, протекавшего через бабушкины владения — теперь уже мои. По меркам Восточного побережья он был совсем небольшим. Может быть, метра три в ширину и максимум полметра в глубину, но в Скалистых горах вода не такая, как на равнинах. Она не течет ровным потоком, гладким и предсказуемым. Здесь она может замедлиться до еле заметной струйки, а потом, когда меньше всего этого ожидаешь, разлиться внезапным паводком, сметающим все на своем пути. Как и все остальное в горах, здешняя вода была очень красивой и очень опасной.

— Я сделал то,