Пламя ада - Кармен Мола

хотим посмотреть, что находится в том сарае. Если там обнаружится орудие пыток, оно сегодня же будет уничтожено.

Среди рабов послышался ропот. Галисийцы начали рассказывать о своих злоключениях. Когда их обрывочные рассказы слились воедино, прояснилась ужасная картина: несчастных поймали в их деревнях, погрузили на корабль, как скот, и высадили на Кубе в Рождество. На других кораблях, неизвестно, в каких условиях, перевезли по меньшей мере еще пару сотен испанцев. В порту Гаваны их разделили на несколько групп. Болезнь и отсутствие врачебной помощи унесли жизнь Галеа, одного из прибывших галисийцев. Все мечтали бежать, но боялись, и на то были причины: во время последнего побега одного из галисийцев, Томасиньо Каскабелоса, застрелили. Другому, доктору, скорее всего, удалось бежать в горы. Работники надеялись, что он нашел одну из хижин, о которых рассказывают беглые рабы.

– Вы помните название компании, с которой подписали контракт? – спросил Лойнас.

– «Ромасанта». Нас привезли на корабле, который назывался «Вирхен-де-лос-Ремедиос».

Леонор все время боялась, что кто-то из галисийцев скажет: Мауро застрелили. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы осознать, какими серьезными стали Лойнас, Кандидо и Боада. Они будто напали на след, ведущий к зарытому кладу.

– Полагаю, вы оба знаете, кто владелец этого корабля, – пробормотал Лойнас.

– Знаю… Энрике Олосага, – сказал Кандидо.

Арсенио приказал работникам вернуться в бараки. Он на секунду остановился перед управляющим и сказал, чтобы тот собирал вещи и убирался. Арсенио не желал больше видеть его в «Магнолии». Затем он пригласил гостей к себе в особняк. Кандидо в последний раз оглянулся на Бидаче, который стоял, понурив голову в низкой фетровой шляпе с красной лентой. Его военная выправка вдруг исчезла, он выглядел как бандит, у которого отобрали оружие.

Кандидо заметил довольную улыбку Леонор и вдруг, словно желая сгладить остроту момента и не позволить ей в полной мере насладиться триумфом, попросил у друга снисхождения к управляющему:

– Арсенио, возможно, разумнее сделать ему выговор, а не прогонять.

Леонор с удивлением посмотрела на мужа. Боада же медленно кивнул и пообещал подумать.

Вечером, когда волнение немного улеглось, Леонор спросила за ужином, почему нельзя освободить и негров, и китайцев – так же, как поступили с галисийцами. Арсенио, не съевший ни кусочка, отпил немного вина, прежде чем ответить.

– Ты не представляешь, сколько усилий на протяжении многих лет я прикладывал, чтобы улучшить жизнь рабочих на сахарных заводах, внедрить технику, модернизировать производство и покончить с рабским трудом…

– Так освободи их!

– Именно так я бы и поступил, но мы не можем просто отпустить тысячи людей, не имеющих средств к существованию, бродить по острову. И в Африку их не можем вернуть – они больше не принадлежат тому миру.

– Пусть сами решают. Вернуться домой или…

– Многие родились уже здесь и ни разу не были на том континенте. Куда им возвращаться, Леонор? Пойми же наконец, им некуда идти.

– Хочешь сказать, что решения нет?

– Если увеличить производительность заводов, можно поднять плату за труд.

– С тех пор как я приехала на Кубу, я видела столько роскоши! Думаю, плантации приносят достаточно денег. У тебя на заводах происходит то же самое? – обратилась Леонор к Кандидо.

Ее насторожила его снисходительность к Бидаче, жестоко обращавшемуся с рабами. Важно было выяснить, одобряет ли супруг подобное насилие. По его лицу она поняла: Кандидо пытается справиться со своим недовольством, а возможно, и с гневом.

– Я тоже заинтересован в улучшении жизни рабов. Ты хоть раз видела, чтобы я с кем-нибудь плохо обращался?

– В Гаване нет, но, как я понимаю, в глубине острова дела обстоят иначе. Ты собираешься искать сбежавших? – Леонор опять обратилась к Боаде.

Арсенио медленно отложил салфетку в сторону. Весь его вид говорил о том, как ему тяжело, но Леонор не могла понять, правда ли это или всего лишь игра на публику. Она сама видела, как из сарая достали колодки, и потом из окна Большого дома наблюдала, как их разрубали на части. Гнев Боады по отношению к Бидаче, казалось, был подлинным: он не колеблясь хотел избавиться от управляющего, по крайней мере до тех пор, пока не вмешался Кандидо. Однако Леонор мучил вопрос: был ли его поступок продиктован искренним негодованием или же он просто играл роль справедливо разгневанного хозяина.

– Есть несколько человек, которые занимаются поисками беглых рабов, – ответил вместо Боады Лойнас. – Своего рода охотники за головами. Уверяю вас, беглым рабам лучше не попадаться им на глаза. Еще одна порочная практика, которую следует искоренить, но против этого станет возражать любой владелец сахарного завода. Пока существуют охотники за рабами, невольники знают: бежать хуже, чем оставаться. Я прав, сеньор Боада?

– Да. Охотники за рабами обычно жестоки, но большинство владельцев заводов убеждены, что, пока рабство существует, их услуги необходимы.

– А ты как считаешь? – бесстрашно спросила Леонор.

– Единственное, что могу тебе обещать, – я не буду платить охотникам за рабами за поимку тех, кто сбежал с моего сахарного завода, – сказал Боада.

– Но это не означает, что их не будут искать, не так ли? На этом острове нельзя допустить, чтобы рабы поверили, будто свобода возможна. Если не заплатишь ты, это сделает другой плантатор.

– Боюсь, моя жена слишком чувствительна, Арсенио. Я понимаю, ты и так делаешь все, что в твоих силах.

Боада не успел ответить Леонор. Они оба знали, что Кандидо прав. Даже если Арсенио сдержит обещание, это ни к чему не приведет. Охотники за рабами уже отправились в горы по следу Мауро и других беглецов.

– У меня к тебе просьба, Арсенио, – сказала ему Леонор, когда они встали, чтобы уйти отдыхать в свои комнаты. – Я бы хотела купить одну из твоих домашних рабынь, Росану. Или лучше, чтобы ты дал ей свободу, и она пошла бы со мной как свободная женщина.

– На это есть причина?

– Она дочь Идалины, нашей домашней рабыни в Гаване. Я хочу, чтобы они были вместе.

– Дорогая, ты просишь о невозможном… – начал Кандидо.

Леонор не обратила внимания на слова мужа. Она не сводила глаз с Боады, пока тот молчал, обдумывая просьбу.

– Даже если ты не веришь в мою искренность, Леонор, я перед тобой в долгу. Ты открыла мне глаза на то, что происходило в моем собственном доме, и дала возможность все исправить. Если ты хочешь Росане свободы – она ее получит. Завтра же Лойнас подготовит документы, чтобы она могла уехать с тобой в Гавану.

Кандидо молчал, когда они с Леонор остались наедине. Он был опечален тем, что обнаружилось на сахарном заводе «Магнолия», и беспокоился, что ответственность за