Пламя ада - Кармен Мола

рынке лопались под его лучами. Леонор задумчиво прогуливалась по двору и не спешила отвечать на вопрос рабыни. Ее занимала мысль, возникшая, когда она подошла к сараю, стоявшему рядом с бараками на сахарном заводе «Магнолия». Колодки, как их назвала Росана, были гнусным орудием пыток. Леонор не удалось толком разглядеть, что внутри сарая. Она увидела лишь тени двух стоявших на коленях людей. Росана сказала, что это были рабы.

На обратном пути в Гавану Леонор хотела поделиться своими тревогами с Амалией, но сеньорита Бру была сама не своя. Она еще не оправилась после сеанса с мадам Биссон; голос отца, словно когти, терзал ее душу, призывая найти алый секретер.

– Сеньора… вы ее видели? Мою дочь…

– Да, я видела ее, Идалина, и она показалась мне очень счастливой, – соврала Леонор. Она помнила синяки на лице Росаны, и ей было не по себе от того, что приходится лгать, но она не забыла и обещание обмануть ее мать. – Она влюблена в одного из рабов на сахарном заводе. Сказала, его зовут Эмилиано.

– Вы это серьезно? – От волнения Идалина не удержала зонтик, и Леонор пришлось вернуть его в прежнее положение, чтобы защититься от невыносимой жары.

Когда поезд из Карденаса высадил их в Гаване, Кандидо уже ждал ее. Она сразу же рассказала мужу о том, что видела на «Магнолии».

– Физические наказания рабов уже давно запрещены, – поморщился он.

– Хочешь сказать, мне показалось? Та рабыня все отрицала, но я точно знаю, что ее избили, – возразила Леонор.

– Ты упомянула кое-что гораздо более серьезное: колодки.

Леонор старалась говорить убедительно, хотя на самом деле не была уверена в том, что видела. Она поверила Росане на слово, но потом заметила, как разволновался управляющий, когда она подошла к сараю. Он нервничал и с трудом держал себя в руках, пока Леонор не ушла.

– Кандидо, я не сумасшедшая. В колодках было двое рабов.

– Боада всегда был известен своим стремлением к улучшению условий труда. Колодки на его заводе больше не используют… Но я с ним поговорю. Тебе станет от этого спокойнее?

Леонор услышала нотки снисходительности в словах мужа, но в тот же вечер Кандидо рассказал ей, что встретил Боаду в кафе «Лувр».

– Почему ты не сказала, что присутствовала на спиритическом сеансе?! – Кандидо не скрывал гнева.

Ему действительно было неловко, когда он передал Боаде слова жены, а тот рассказал ему о мадам Биссон и смятении, в котором находились все участники после встречи с медиумом. Леонор могла стать свидетельницей какого-то ритуала африканских рабов и неправильно его истолковать. Боада не мог придумать другого объяснения, поскольку на его сахарном заводе вообще запрещалось применять силу, не то что сажать рабов в колодки.

– Мне было очень неловко, – добавил Кандидо, сердито глядя на жену. – К счастью, я не успел его ни в чем обвинить.

– Прости, – сдалась Леонор. – Полагаю, Боада прав. Наверное, я была под влиянием спиритического сеанса.

Но Леонор не могла выбросить случившееся из головы. Вернувшись с рынка, она легла в постель, чтобы немного отдохнуть.

В комнате было прохладно. Леонор попросила Идалину принести ей кокосовой воды, но, когда рабыня вернулась, она выглядела взволнованной. Идалина тихо закрыла за собой дверь в спальню, и Леонор увидела у нее в руках не воду, а листок бумаги. Грязной бумаги, исписанной карандашом.

– Я получила письмо. Моя дочь пересылает мне их через испанца, который время от времени приезжает в Гавану. Внутри письма был еще и другой листок. Посыльный сказал, это вам, сеньора. Вы должны знать, как это прочесть.

Леонор почувствовала волнение при виде листка бумаги, хотя и не могла бы сказать почему. Это было скорее предчувствие… Текст на бумажке оказался ей непонятен. Буквы никак не складывались в слова. Послание было зашифровано… И тут Леонор вспомнила, что Мауро рассказывал ей о шифре, с помощью которого общались революционеры.

– Благодарю, Идалина. Теперь оставь меня одну.

Леонор чувствовала, как сжимается ее желудок. Она села на кровать и попыталась вспомнить, чему Мауро научил ее той ночью. Надо было сдвинуть каждую букву на одну по алфавиту в первой строке, а во второй на две. В третьей строке – на три, по алфавиту, и так далее. Леонор понадобилось всего несколько минут, чтобы расшифровать послание.

Прочтя первую строчку, она едва не упала в обморок. Мауро на Кубе! Он отправился сюда, чтобы встретиться с ней, но, по несчастью, стал узником на сахарном заводе «Магнолия». Леонор приложила руку к груди и почувствовала, как сильно бьется ее сердце. Она бы не удивилась, если бы оно даже выпрыгнуло из груди. Леонор не понимала, почему появление человека, о котором она почти забыла, произвело на нее такое впечатление.

Строка за строкой, стараясь не ошибиться, Леонор разобрала письмо Мауро. На сахарном заводе были рабы из галисийцев и астурийцев: их вербуют на родине, предлагают работу на Кубе, заставляют подписать контракт, но в итоге они оказываются в рабстве. Их называют наемными поселенцами, но на самом деле они в рабстве. На невольничьем рынке есть компании, которые специально ищут наиболее обездоленных испанцев. Мауро сразу предполагал, что вербовщики, разъезжающие по деревням, не вполне честны, но другого способа пересечь Атлантику у него не было, и он согласился подписать контракт. Ему пришлось это сделать, когда он узнал, что Леонор отправилась на Кубу. Он жалел, что не появился в театре раньше и не смог помешать ее отъезду. Он опоздал, но время, проведенное в разлуке, укрепило чувства, зародившиеся той ночью в Мадриде. Мауро не знал – и не мог знать, – взаимны ли они… Ему казалось, что он стал жертвой проклятия. В письме он спрашивал ее: скучает ли она по нему так же сильно, как он по ней? Потому что единственным, что помогло ему вынести наказания, была мечта увидеть Леонор снова. Ее лицо и кожу, похожую на белый вереск. Услышать ее смех, насладиться ее запахом и голосом, который во время пыток слышал по ту сторону двери. Леонор напевала песенку, которую пела ему в Мадриде. «Не расстанусь с ней я снова, даже если и умру». Вот и я не хочу больше расставаться с тобой, – приписал Мауро в самом конце.

Леонор перечла письмо во второй, третий, четвертый раз. Ей хотелось показать его Кандидо, чтобы убедить мужа, что Боада лжет. На сахарном заводе действительно держат рабов в колодках, и один из них был галисийцем. Леонор могла бы не говорить, что галисийца зовут Мауро Москейра и при каких обстоятельствах они познакомились в Мадриде. Возможно, стоило рассказать