Пламя ада - Кармен Мола

видеться с ним, хотя и понимает, что подвергает его большой опасности. Слова ее были полны отчаяния, и тут произошло непредвиденное: Пардиньяс пришел в восторг от того, как Леонор их произнесла. Он и представить себе не мог, что вульгарная сурипанта сможет прочесть этот монолог с надрывом и болью, будто сама испытывала похожие чувства. Закончив читать, Леонор расплакалась.

– Так читать может только влюбленная женщина. Признайтесь, я прав? – В голосе Пардиньяса больше не было и намека на насмешку.

Леонор с готовностью рассказала ему свою историю: и о той ночи, когда встретила Мауро в Мадриде, и о возникших потом проблемах, и о том, как она решила их, выйдя замуж. Рассказала она и о том, как увидела Мауро в колодках, о жалобе губернатору, о проверке сахарного завода и о побеге галисийца, которого она, сама того не ожидая, полюбила.

– Если бы я не был уверен в полном отсутствии у вас воображения, я бы сказал, что вы первоклассно сочиняете.

Леонор удивилась – в тоне Пардиньяса проскользнуло нечто, похожее на симпатию.

– Вы перестали казаться мне безвольной куклой, Леонор, и стали человеком. Более того, теперь я вижу, какой актрисой вы могли бы стать.

– Любой бы справился с таким текстом, как ваш. Нечасто встретишь столь точное описание мук любви.

– Нечасто? Да вообще никогда! Мне жаль жителей Гаваны, которым не доведется услышать эти слова со сцены!

– Но почему? Я не претендую на главную роль и понимаю: ее должна исполнить чернокожая актриса… И я могла бы убедить Кандидо вернуться к вашей пьесе. А сама я могла бы сыграть кого-то из второстепенных персонажей. Возможно, жену плантатора… Уверяю, я сумею влезть в ее шкуру…

Их разговор прервал звон стекла: в соседней комнате что-то упало на пол и разбилось. Сквозь закрытую дверь донесся хриплый кашель и нетвердые шаги. Аквилино встревожился и встал.

– Кто это? – спросила Леонор. – Я не знала, что у вас гости. Почему вы не сказали?..

– Сейчас неподходящее время. Поговорим в другой раз. Мы хорошо провели время вместе. Обещаю, я подумаю над возможностью вернуться в «Виллануэву».

Заинтригованная, Леонор распрощалась с автором и спустилась вниз, чтобы поговорить с Карминой, живущей на первом этаже. Она оставила ей немного денег – для нее и для Пардиньяса, а потом спросила о таинственном госте писателя.

– Это его приятель, – сказала Кармина, пряча деньги в кошелек. – Живет у него.

Возвращаясь на улицу Беласкоайн, Леонор полностью ушла в свои мысли. Ее поразила перемена в отношении автора к ней, после того как она прочла монолог.

Город готовился к празднованию карнавала, но Леонор не обращала на это внимания. Она вспоминала случившееся только что и переживала все эмоции заново. Африканцы шествовали по площадям и вдоль набережных с барабанами и в одежде, которую они, должно быть, носили у себя на родине. На один день они снова стали конго, мандинго, калабари… Свободными людьми, как остальные на празднике. Белые и черные люди в масках пели, кричали, нелепо пританцовывали и разыгрывали прохожих.

Вечером должен был состояться грандиозный бал, а пока он не начался, представители высшего общества Гаваны прогуливались в маскарадных костюмах по Камасада-де-ла-Рейна, Аламеда-де-Паула или Пасео-де-Марти. Жители выходили на балконы и бросали дамам цветы. Позже простой люд отправлялся на танцы, например, в Тиволи; другие шли в «Диораму», где для мужчин вход был платным, а для женщин – свободным. Многие предпочитали самое людное место – театр «Такон», но лишь избранные могли попасть в цирк Альбису и увидеть его потрясающие представления. Пикантности великолепным карнавальным вечерам придавала традиция скрывать лица под масками. Леонор выбрала белую – как платье, которое ей подарил Кандидо.

Бернардо, раб и главный конюший ее мужа, тоже был в маске – скорее для красоты, чем для интриги, ведь его алая ливрея с золотыми галунами оставалась неизменной. Кандидо надел черную маску.

Амалию Бру в красном платье и такой же маске, с распущенными волосами легко было заметить среди гостей цирка Альбису. Казалось, она думает только о собственном удовольствии, ничуть не заботясь, насколько вызы-вающе выглядит ее наряд в чопорном гаванском обществе. Музыканты, среди которых было несколько чернокожих, исполняли зажигательные африканские мелодии.

– Тебе нравится музыка? – спросила Амалия, обращаясь к Леонор. – Такое на улицах Гаваны обычно не услышишь… Ты должна потанцевать со мной, прежде чем явится какая-нибудь злобная старуха и назовет это музыкой рабов. Она точно заставит музыкантов играть что-нибудь скучное, вроде полонеза или экосеза!

Амалия вела себя так, будто они и не ссорились, и Леонор была ей за это благодарна. Она нуждалась в ее дружбе и боялась, что потеряла ее. Несмотря на хорошее настроение Амалии, Леонор не могла заставить себя кружиться в танце, радоваться и смеяться – это казалось предательством по отношению к Мауро.

– Что с тобой?

– Сама не знаю. У меня тяжело на душе после поездки в «Магнолию».

– Именно поэтому ты должна хорошенько повеселиться: я знаю, это ты заставила разбить колодки на заводе Арсенио и добилась свободы для галисийцев. У Энрике Олосаги теперь серьезные проблемы с губернатором, ведь именно на его корабле галисийцев доставили на остров.

– Знаю. Но по сути ничего не изменилось, – пробормотала Леонор, оглядываясь на танцующие пары в масках. Теперь ей стала понятна пассивность Амалии: как бы ты ни старался, все оставалось по-прежнему.

– Это не так. Теперь ты знаешь, что скрывается под масками и красивой одеждой. – Амалия указала на окружавших их людей: на музыкантов, на официантов в форме, снующих туда-сюда с подносами; на хорошо одетых белых мужчин, беседующих с хорошо одетыми белыми женщинами… Все они были в масках, изображающих счастье.

Радостное лицо Амалии вдруг посерьезнело. Она извинилась и покинула Леонор. У входа в цирк к ней подошел высокий статный мужчина. Искусно сделанная маска, изображающая морду тигра, полностью закрывала его лицо. Они говорили не более минуты, со стороны казалось, что они напряжены, возможно, даже о чем-то спорят. Потом сеньорита Бру отмахнулась от человека в маске тигра и ушла.

Леонор хотелось выяснить, кто же этот «человек-тигр», но он больше не попадался ей на глаза. Больше ее ничего здесь не удерживало, поэтому, извинившись перед Кандидо и сославшись на недомогание, она вернулась домой.

В полумраке кухни она обнаружила Росану. Рабыня собирала котомку для поездки в Матансас – она хотела оказаться там в первое воскресенье карнавала. Росана призналась, что у нее назначено свидание с Эмилиано. Впрочем, она сомневалась в том, что он сможет прийти. Но она все равно поедет, потому что живет только мыслью об этой встрече. От этого искреннего признания