Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Марина подняла взгляд.

— Почему?

— Потому что в доме есть лекарь. — Грейм произнёс это так, словно речь о должности, а не о человеке. — И потому что герцог не любит, когда чужие вмешиваются.

— Тогда я просто служанка, — сказала Марина. — Но если кто-то будет умирать, я не буду стоять и смотреть.

Грейм чуть заметно изменил выражение лица. Взгляд стал внимательнее.

— Умирать здесь могут быстро, — сказал он. — И иногда лучше смотреть и молчать.

— Это не мой стиль, — Марина взяла перо.

Грейм поставил перед ней чернила.

— Подпишите.

Марина подписала. Почерк дрожал от холода и усталости, но буквы вышли ровные — привычка. Она поставила подпись и вдруг ощутила странное: в момент, когда перо оторвалось от бумаги, по комнате прошёл лёгкий морозный шорох, будто кто-то вздохнул.

— Что это было? — тихо спросила она.

Грейм посмотрел на печать.

— Ничего.

— Вы лжёте.

Грейм не моргнул.

— Привыкайте, Марина Коваль. Здесь правда — не валюта. Здесь правда — оружие.

Он сложил листы, убрал.

— Теперь вы служанка. И… — он чуть наклонился вперёд, голос стал ниже, — не попадитесь герцогу на глаза без надобности. Ему сейчас… не до новых лиц.

— Он действительно болен? — спросила Марина.

Грейм поднял взгляд — и в этом взгляде было что-то, что Марины не нравилось. Она слишком часто видела такой взгляд у врачей, когда диагноз уже понятен, но говорить его нельзя.

— Он герцог Айсвальд, — сказал Грейм. — Ледяной дракон. Он не болеет. Он… справляется.

— Это всё равно болезнь, — упрямо сказала Марина.

— Возможно. — Грейм встал. — Лин проводит вас в вашу комнату. Потом — на кухню. Потом — к Агате. И запомните: ночью не выходить.

— Почему ночью нельзя выходить? — спросила Марина, хотя уже знала: в таких местах запреты всегда имеют причину.

Грейм задержался у двери.

— Потому что ночью по дому ходит холод. — Он произнёс это так буднично, будто говорил о кошке. — И иногда он ищет, к кому бы прицепиться.

Марина почувствовала, как по спине пробежал ледяной мураш.

— Это… метафора? — спросила она.

Грейм посмотрел на неё и впервые за весь разговор чуть-чуть улыбнулся — без радости.

— Хотелось бы.

Комната служанки оказалась узкой, но чистой. Кровать, стол, таз, маленькое окно, затянутое льдом по краям. Лин быстро принесла ещё одно одеяло и пару шерстяных носков.

— Вот, — сказала она. — Наденьте. И… — Лин понизила голос, — если услышите… скрежет в стенах ночью — не отвечайте. И не выходите.

— Что за скрежет? — Марина натянула носки.

— Лёд. — Лин сглотнула. — Лёд разговаривает. Иногда.

Марина устало потерла лицо.

— Лин… это звучит как бред.

— Вы привыкнете, — с неожиданной уверенностью сказала Лин. — Все привыкают. Или… не успевают.

Марина подняла на неё взгляд.

— Сколько людей… “не успевают”?

Лин отвела глаза.

— Не спрашивайте. — Потом резко добавила: — Госпожа Агата зовёт вас. В холле. Сейчас.

Марина встала. Сил было мало, но их хватало на одно — на упрямство.

Холл встретил её величием и холодом. Высокие потолки, каменные колонны, ковры тёмные, как ночь. По стенам — гобелены с изображением дракона, чьи крылья были вытканы серебряной нитью. И снова — кристаллы в нишах, свет которых был слишком ровным.

Агата стояла у лестницы. Рядом — высокий мужчина в тёмной мантии, худой, с острым подбородком и глазами, как у уставшей вороны.

— Это она? — спросил мужчина, глядя на Марину с явным презрением.

— Она, — сказала Агата. — Лекарь Вейрен. Это новая служанка.

— Служанка в медицинском халате, — Вейрен усмехнулся. — Север сходит с ума.

Марина сдержалась.

— Я уже переоделась.

— И всё равно пахнет чужим. — Вейрен шагнул ближе, и Марина уловила запах трав и чего-то металлического. — Скажи, служанка… где ты училась лечить? В цирке?

— В операционной, — автоматически ответила Марина.

— В какой ещё… — Вейрен прищурился. — Ладно. Неважно. Тебя сюда привели работать. Работай. И не вздумай лезть в то, что тебе не поручали.

— Если человек падает и перестаёт дышать, — Марина сказала ровно, — это поручение или нет?

Вейрен замер на секунду. Потом холодно улыбнулся.

— В нашем доме люди не “падают”. В нашем доме люди либо держатся, либо… — он не договорил.

Агата резко повернула голову к лестнице. Марина тоже. По ступеням сверху шёл кто-то. Шаги были неспешные, ровные — как отсчёт времени перед неизбежным.

Марина увидела сначала сапоги — чёрные, идеально чистые. Потом — длинный тёмный плащ, на котором лежал тонкий слой инея, будто он не таял. Потом — руку в перчатке, которая держала трость не по нужде, а как знак.

И наконец — лицо.

Мужчина был красив той холодной красотой, от которой хочется отступить. Высокие скулы, тёмные волосы, собранные назад, и глаза… глаза были не просто синие — они были ледяные, почти прозрачные, как лёд над глубиной. И в этих глазах не было ни тепла, ни интереса. Только контроль.

— Герцог, — прошептала Лин где-то рядом, и Марина почувствовала, как холл на мгновение стал тише.

Герцог Айсвальд остановился на середине лестницы, оглядел присутствующих. Его взгляд скользнул по Агате, по Вейрену… и задержался на Марине. Взгляд был как нож — короткий, точный.

— Это кто? — спросил он.

Голос был низкий и спокойный. И в нём было то, что Марина сразу узнала: власть, за которой скрывается усталость.

— Новая служанка, милорд, — быстро сказала Агата. — Найдена в метели. Подписала договор.

— В метели, — повторил герцог. — И вы решили привести её в мой дом.

— Она могла умереть, милорд, — вмешался Торн, появившийся у дверей. Он стоял прямо, но Марина заметила, как напряжены его плечи. — Я взял на себя…

— Ты взял на себя слишком много, капитан, — перебил герцог. — Но это уже сделано.

Он снова посмотрел на Марину. Теперь взгляд стал внимательнее, словно он видел не одежду, а что-то под ней.

— Имя.

— Марина Коваль.

— Марина, — герцог произнёс её имя так, будто проверял, как оно звучит на языке Севера. — Ты умеешь молчать?

— Я умею работать, — ответила Марина, и в