Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Нет, — выдохнул он. — Не может быть.

Айcвальд смотрел на узор долго. Потом поднял взгляд на Марину.

— Ты прикоснулась ко мне, — сказал он тихо. Это звучало не как обвинение — как факт, который меняет всё.

Марина сглотнула.

— Я спасала вас.

— И теперь ты в моём холоде, — сказал герцог.

Ледяная ветвь на её коже дрогнула — и Марина почувствовала это так ясно, будто кто-то провёл пальцем по внутренней стороне запястья.

Она вздрогнула.

Айcвальд чуть прищурился, словно уловил это.

— Она реагирует, — прошептал Вейрен, и в его голосе был ужас. — Милорд, это… это…

— Молчать, — сказал Айcвальд, не отрывая взгляда от Марины.

Марина попыталась вырвать руку обратно, спрятать, но в тот же миг метка вспыхнула холодом — и где-то в глубине дома, будто в ответ, раздался протяжный скрежет, как если бы по камню провели льдом.

Дверь в дальнем коридоре — та самая, о которой говорили шёпотом — едва слышно щёлкнула, словно кто-то внутри повернул замок.

Марина подняла глаза — и поняла: это не просто след. Это приглашение. Или ловушка.

И холод в её запястье… будто улыбнулся.

Глава 3. «Тайная комната и холодные стены»

Щёлк — прозвучало так тихо, что поначалу Марина решила: ей показалось. Просто дом старый, дерево где-то повело от холода, замок вздохнул… Но метка на запястье вспыхнула ровно в тот миг — как будто кто-то изнутри приложил к коже ледяной палец.

И вслед за этим — протяжный скрежет в глубине коридора, словно по камню медленно провели льдом.

— Нет… — выдохнул Вейрен, и это «нет» было не про Марину. Оно было про страх. — Милорд, это… это невозможно.

Айсвальд не шевельнулся сразу. Он просто смотрел на Марину и на ветвь льда у неё на руке, будто на доказательство преступления. Потом перевёл взгляд туда, где в дальнем коридоре, между колоннами, чернела дверь — ровная, слишком новая для этого поместья, будто её поставили не для входа, а для запрета.

— Торн, — сказал герцог спокойно. От этого спокойствия по спине прошёл холод. — Открой глаза. Посмотри, что ты привёз.

Торн стоял как камень. Потом резко выдохнул и сделал шаг.

— Милорд, если это дверь… та самая…

— Я знаю, какая это дверь, — перебил Айсвальд. И в его голосе впервые за весь вечер проступило не просто раздражение — усталое, тяжёлое раздражение человека, который слишком долго держал крышку на кипящем котле. — Вейрен, назад.

Вейрен дёрнулся, будто хотел спорить, но взгляд герцога пригвоздил его к месту.

— Она ключ, — вырвалось у лекаря, уже не сдержанно, а болезненно. — Это печать! Милорд, я предупреждал… Я говорил, что чужие…

— Ты говорил много, — тихо сказал Айсвальд. — А лечил — хуже.

Марина почувствовала, как внутри поднялось что-то острое: «Он… защищает меня?» И тут же — другой голос: «Он защищает не тебя. Он защищает свой дом. И контроль».

Дверь в дальнем коридоре снова едва слышно щёлкнула. Как будто кто-то внутри проверял замок. Как будто замок… отвечал.

— Я не ключ, — сказала Марина хрипло. — Я вообще не понимаю, что происходит.

— Понимать не обязательно, — отрезала Агата. Она стояла чуть позади, руки сцеплены, лицо белое. — Обязательно — не лезть.

— Я и не…

— Ты уже влезла, — резко бросил Вейрен. — Метка — это не «случайно». Это связь. Это…

— Это то, что появилось, когда я удерживала вашего герцога, чтобы он не разбился, — перебила Марина, и голос её сорвался на злость. — Хотите — предъявляйте претензии дому за то, что он пытается убить хозяина, а не мне за то, что я его подхватила!

Торн вскинул голову, будто не ожидал от неё такого. Лин у двери вцепилась пальцами в косяк.

Айсвальд медленно спустился с места, где стоял, ближе. Его шаги были ровные. Слишком ровные для человека, который недавно валился на колени.

— Дай руку, — сказал он.

— Зачем?

— Дай. Руку.

Это было не просьба. Это было то самое «в моём доме приказы не заканчиваются».

Марина подняла руку — не чтобы подчиниться, а чтобы не дать никому увидеть, как у неё дрожат пальцы.

Айсвальд взял её запястье. Перчатка была холодной, но не такой, как его магия. Это был другой холод — контролируемый, сдержанный. И всё равно метка откликнулась: ветвь на коже будто шевельнулась, сжалась в кольцо. Марина едва не дёрнулась.

— Не дергайся, — произнёс герцог тихо.

— Мне больно, — не выдержала она.

— Тебе неприятно, — поправил он, как будто слова имели значение.

— Вы знаете разницу?

Его взгляд на секунду задержался на её лице. Впервые — не как на функцию. Как на человека, который не прогибается.

— Я знаю, когда боль — слабость, а когда боль — сигнал, — сказал он. — Это сигнал.

Он повернул её руку так, чтобы свет кристалла попал на узор. Ветвь льда сияла серебром.

— Это печать, — прошептал Вейрен. — Она реагирует на кровь дракона. На… на холод.

— На ваш приступ, — резко сказала Марина. — На его организм в кризисе. Любая система реагирует, когда её шатает.

Агата резко втянула воздух.

— Она сравнивает печать с… системой, — прошипела она.

— Тише, — сказал Грейм, и это «тише» прозвучало так, будто он держал на поводке весь дом.

Айсвальд отпустил Марину и повернулся к коридору.

— Торн. Дверь. Сейчас.

Торн сделал ещё шаг — и остановился, как будто холод под ногами стал гуще.

— Милорд… там…

— Там то, что я запечатал, — спокойно сказал Айсвальд. — И то, что не должно было шевелиться.

Дверь снова щёлкнула. И на этот раз — чуть громче. Словно замок не просто отвечал, а… приглашал.

Марина почувствовала, как у неё внутри сжимается всё. Не страх — любопытство. То самое, которое всегда убивало осторожность.

— Не смотри туда, — сказал Айсвальд, даже не глядя на неё.

— Я ничего не…

— Я сказал: не смотри.

Она подняла на него глаза.

— Почему?

Он медленно повернулся. И в ледяных глазах блеснуло раздражение, смешанное с чем-то гораздо хуже — тревогой.

— Потому что то, что там, — найдёт тебя, — сказал он. — И потому что ты уже отмечена.

Марина