Эластичные сердца - Клэр Контрерас

проводит рукой по волосам. Я задавалась вопросом, что он чувствует. Влияет ли моё притворное общение с Гейбом на него так сильно, как он это показывает.

Кафе-мороженое, куда мы договорились пойти, было одним из тех мест, которое мы часто посещали, когда встречались, не так часто, когда наконец поженились, но это, по-видимому, делало историю ещё более пикантной. Его менеджер сообщил папарацци о нашей прогулке, поэтому я оделась в спортивные штаны и футболку, а он надел баскетбольные шорты и футболку, чтобы выглядеть так, будто у нас был совершенно «расслабленный день». Это была такая продуманная вылазка, что, когда у меня не было времени заехать домой, Гейб попросил, чтобы Маркус отвез меня в торговый центр: чтобы я могла пересесть в его машину и поехать с ним в кафе-мороженое.

Он разговаривал по телефону со своим помощником всю дорогу до кафе.

— Ли передаёт привет, — сказал он, имея в виду своего помощника, когда наконец повесил трубку. Я посмотрела в окно и промолчала, потому что Ли был в моём вечном «чёрном списке», наряду с Дэррилом. — Ты меня слышала? — спросил он.

— Я тебя слышала.

Он вздохнул.

— То, что мы разводимся, не значит, что ты должна отталкивать наших общих друзей, понимаешь?

— Общие друзья, — сказала я с усмешкой. — Ли — последний человек, которого я бы назвала другом.

— Вау.

Он покачал головой, проезжая по Голливудскому бульвару.

— Что «вау», Гейб? Если ты не в курсе, Ли с того момента, как мы расстались, ясно дал понять, что не хочет иметь со мной ничего общего. Всякий раз, когда я тебе звонила на съёмочную площадку... — Я замолчала и покачала головой. — Неважно.

— Нет, скажи мне, — произнёс он тихим голосом.

Когда мы подъехали к кафе-мороженному, он посмотрел на меня. Папарацци уже бежали к нам, хотя мы припарковались всего секунду назад. Я проигнорировала их и продолжила смотреть на Гейба — так, как всегда делала, когда они были рядом, — потому что не могла смотреть на этот объектив и на ту одностороннюю историю, которую он рассказывает.

— На самом деле это уже не имеет никакого значения. Девять месяцев назад этот разговор имел бы смысл, но ты был слишком занят тем, что накуривался и трахал всех девок в Голливуде.

Он положил свою руку поверх моей, лежащей у меня на коленях, его голубые глаза изучали мои.

— Прости.

В горле образовался ком, потому что впервые его извинения показались искренними.

Я оторвала взгляд от него и тут же пожалела об этом, когда посмотрела в окно и увидела пять разных мигающих огней.

— Давай просто покончим с этим, — сказала я, прочищая горло.

Когда он заглушил двигатель и обошёл машину, чтобы открыть для меня дверь, — улыбаясь фотографам и смеясь над какой-то их шуткой, — я закрыла глаза и в миллионный раз задалась вопросом: всё ли в его действиях было игрой? Мне ненавистно было принижать то, что между нами было. Ненавистно было думать, что наши отношения не более чем кукольный спектакль внутри светового короба, особенно когда мои чувства к нему были такими настоящими. Но это единственное, о чём я могла думать, когда он безупречно играл свою роль. Звук открывающейся двери заставил меня резко открыть глаза.

Я взяла его за руку, когда он помогал мне выйти из машины, и пошла рядом с ним, мы, опустив головы, вошли в кафе-мороженое.

— Это было не так уж и плохо, — сказал он, обнимая меня за плечи.

Какая часть? Хотела спросить я?

Та, где ты притворялся, что заботишься обо мне? Та, где ты заставил меня влюбиться в тебя, только чтобы бросить на произвол судьбы, когда решил, что соскучился по холостяцкой жизни?

Я ничего этого не высказала. Я знала: если выскажу всё, сорвусь на него — и весь этот фарс разлетится вдребезги.

Квартира в Нью-Йорке, напомнила я себе.

Грамотное посредничество. Безболезненный развод.

Я улыбнулась Веронике, когда мы подошли к началу очереди, но вместо того, чтобы улыбнуться в ответ, она продолжала смотреть на Гейба, пока тот разглядывал меню наверху.

То, как она смотрела на него и игнорировала меня, вызвало неприятное ощущение, которое поселилось где-то в глубине живота. Шестое чувство, присущее женщинам, в такие моменты было одновременно и благословением, и проклятием. Мама часто говорила мне, что мужчины похожи на щенков: если не развлекать их достаточно долго, они переключатся на новую игрушку. Мне никогда не нравилась эта мысль.

Мне казалось, что мы слишком часто оправдывали их только потому, что у них между ног члены, а у нас вагины, и, в сущности, если уж говорить об анатомии, не должен ли канал, из которого они рождаются, быть превосходящим? Но увы, такие женщины, как моя мама и мама Гейба, дали мужчинам право быть обманщиками и лжецами, и показали им, что это нормально и что им это сойдет с рук. Помимо всего этого, я помню, когда была маленькой и мои родители были женаты, мама наняла частного детектива, чтобы он следил за папой, потому что ей нужно было знать, чем он занимается, когда уходит с работы. Я так не поступала. Мне всегда казалось, что нужно быть готовым довериться человеку настолько, чтобы позволить ему самому сделать выбор. То, что они с этим делали, — это совсем другая история.

— Как обычно? — спросила Вероника, наконец-то посмотрев на меня с натянутой улыбкой.

Гейб посмотрел на меня сверху вниз, одарив широкой улыбкой, которая, в первую очередь, заставила меня согласиться пойти с ним на свидание.

— Печенье со сливками?

Я кивнула и через мгновение, когда вспомнила, что нужно это сделать, улыбнулась.

— В вафельном рожке.

— Понял, — сказал он, всё ещё глядя на меня так, будто я была чем-то, что нужно беречь.

Я ненавидела его за это. Ненавидела себя за то, что вообще что-то чувствовала, хотя это чувство было не той безответной любовью, которую я испытывала когда-то. Когда он посмотрел на девушку, чтобы сделать заказ, он на мгновение замер. На её лице расцвела кокетливая улыбка.

— Ты мне так и не перезвонил, — сказала она.

Я попыталась сглотнуть, но это переросло в кашель, и вскоре я начала хлопать себя по груди и кашлять. Гейб похлопал меня по спине, но я увернулась от его прикосновения.

Она говорила с ним так, будто понятия не имела, кто я.