Пламя ада - Кармен Мола

встать и уйти. Она терпеть не могла, когда ее втягивали во что-то, чего она не понимала.

Но Амалия удержала ее:

– Знаю, мне следовало тебя предупредить, но я боялась, что ты не захочешь присутствовать, а я в тебе нуждаюсь. Мне нужна подруга. Я так же напугана, как и ты.

– Не хочу показаться невежливой, Амалия… Я слышала, есть люди, которые становились свидетелями разных чудес, но… Я не очень-то во все это верю. Думаю, мне лучше уйти, – ответила Леонор.

– Забудьте обо всем, что слышали раньше или испытали на других сеансах, – предупредила Клара. – Дверь, которую мадам Биссон может открыть, для других заперта. Тебя зовут Леонор, верно? Вот увидишь, то, что произойдет сегодня вечером, связано с фактами, а не с верой.

Леонор собиралась встать из-за стола, но Амалия крепче сжала ее руку, и прежде, чем Леонор нашла слова, чтобы извиниться и уйти, мадам Биссон снова забормотала по-французски. Клара слегка наклонилась к ней, прислушалась и кивнула.

– Мы не будем вызывать призраков тех, кого знали вы, – перевела она, обращаясь к Леонор. – Мы собрались здесь ради сеньориты Амалии Бру и тех, кого она потеряла.

По спине Леонор пробежал холодок. Что это, намек на то, что случилось на улице Эспехо? Могла ли явиться в эту тускло освещенную комнату душа убитого ею солдата, скрываться в тени и ждать, когда Леонор понесет наказание за содеянное? Мадам Биссон сняла очки, и все увидели ее зашитые веки («Она решила ослепнуть в этом мире, чтобы лучше видеть тот, другой», – пояснила Клара), а затем все пятеро взялись за руки, образовав круг.

– Вы их чувствуете? – испуганно спросила Амалия. – Моих родителей?

Ответом ей стала тягостная тишина. Никто не смел произнести ни слова, собравшиеся за столом едва дышали – ни Амалия, ни Боада, ни тем более Леонор, которая чувствовала пульсацию крови в запястье, прижатом к руке подруги. Завеса, разделяющая мир живых и мертвых, будто становилась все тоньше. Леонор показалось, что она видит силуэты умерших мужчин и женщин, столпившихся у стен. Она не знала, были ли среди них родители Амалии, или солдат с улицы Эспехо, или тот человек, которого расстреляли у нее на глазах в Мадриде, или люди, кто много лет назад погиб в этом доме. Шум, который поначалу напоминал гул моря, оказался шепотом множества голосов. Десятки людей что-то говорили, не слушая других, но желая быть услышанными. Мадам Биссон снова начала бормотать. Клара переводила слова, которые слетали с ее губ.

– На море бушует шторм… я вижу корабль. В трюме течь, вода прибывает. Матросы боятся, что корабль затонет… кричат пассажирам, чтобы те поднимались на палубу. Нужно садиться в спасательные шлюпки… но твой отец… он хочет кое-что захватить с собой…

– А мама? Это мама говорит? – спросила Амалия, чуть не плача.

Клара взмахом руки заставила ее замолчать и продолжила переводить поток слов, беспрерывно текущий из уст мадам Биссон. Пожилая женщина пересказывала то, что ей удавалось расслышать в шуме голосов, заполнивших комнату.

– Я напугана, но спускаюсь за ним в каюту. Оно в сейфе… Но твой отец так взволнован… Волны захлестывают в каюту через разбитые иллюминаторы… Он никак не может ввести нужную комбинацию. Я кричу, чтобы он оставил сейф, нужно бежать, но он говорит, что мы отправились во Флориду только затем, чтобы передать это, и, если погибнем, а сейф окажется на дне океана, наша жертва будет напрасной…

– А что, что в сейфе?! – спросила Амалия.

– Корабль начинает крениться, и я поскальзываюсь, – продолжала переводить Клара, будто не услышав вопроса. – Поскальзываюсь и падаю на пол, хотя твой отец пытается меня подхватить. Не помню, чтобы мне было больно, но вода, заливающая каюту, окрасилась в красный. Твой отец начал кричать и плакать, и больше я ничего не помню…

– Амалия. Дочка.

Все повернулись к мадам Биссон. Она шевелила губами, но слова, вылетавшие у нее изо рта, произносила не она. Это был голос женщины в самом расцвете сил, говорившей на идеальном испанском.

– Мама? – пробормотала Амалия, желая и вместе с тем боясь услышать ответ.

– Я не хотела оставлять тебя одну, ты так молода… Но твой отец… Мы оба погибли в тот вечер. То, что от нас осталось, покоится глубоко на дне океана, у побережья Флориды. Неважно, что станет с нашими телами, но то, что мы везли в сейфе… тоже никто не найдет. И вода сотрет буквы с бумаги…

– Что это были за бумаги?

В комнате снова воцарилась тишина. Вопрос Амалии остался без ответа. Голоса, которые прежде доносились из окружавшей стол темноты, тоже умолкли.

– Возвращайся домой, – внезапно произнесла мадам Биссон. Ее голос вновь изменился, он звучало устало, с ними теперь говорил немолодой мужчина. – Ты найдешь копию в алом секретере. Сделай то, что должна. Мы с твоей мамой знаем, каким человеком ты стала, и очень тобой гордимся. Не бойся последствий, какими бы они ни были. Нет такого адского пламени, которого ты не смогла бы потушить.

– Отец!

Не успела Амалия опомниться, как мадам Биссон вдруг резко выпрямилась, а потом повалилась на стол. Клара успела заботливо придержать ей голову. Она попросила Боаду распахнуть окна: пожилая женщина задыхалась. Хозяин дома бросился исполнять ее просьбу, в комнату вошли слуги. Двое из них помогли Кларе поднять потерявшую сознание мадам Биссон.

Амалия, заливаясь слезами, выбежала из комнаты. Слуги зажгли свечи, сумрак потустороннего мира, сгустившийся вокруг собравшихся, рассеялся.

Ближе к ночи зазвучали африканские барабаны. Леонор пояснили: так между собой общаются рабы соседних сахарных заводов, но ей не было до этого дела – то, что случилось в гостиной, потрясло ее до глубины души. Она не могла ни спать, ни есть и решила прогуляться в саду у Большого дома. Воздух был теплым, и она старалась сосредоточиться на том, что было перед глазами, – на листьях деревьев и цветах, которых она касалась кончиками пальцев. Это помогало вернуться из мира, вход в который приоткрыла мадам Биссон, в реальность.

Леонор думала, что осталась одна, но внезапно ощутила чье-то невидимое присутствие.

– Победить страх нелегко, но иногда удается. Тогда человек учится жить иначе и смотрит на мир другими глазами. Следует признать: люди способны видеть и слышать лишь малую часть того, что существует на самом деле.

Леонор обернулась и увидела Клару, которая шла по дорожке с сигаретой в руке. Она сказала, что мадам Биссон уснула – восстановление сил после сеанса займет несколько дней. С годами ей все труднее быть медиумом и слушать голоса с другой стороны. Но она готова на это ради тех,