И навсегда - Кейт Бирн

— Ну вот и всё, да? — медленно говорит она, приближаясь ко мне с выражением на лице, которого я не могу распознать. Прежде чем я успеваю спросить, что она имеет в виду, она крепко обнимает меня. Я качаю головой, ничего не понимая, уже собираясь открыть рот, но она отстраняется и тянет меня к дому: — Всё про то, как ты бросаешь меня, расскажешь на кухне.

Мы входим через заднюю дверь, и я следую за Адой в кухню, где на небольшом острове для готовки уже выложены ингредиенты. Дом Ады — как она сама: тёплый, уютный и ничего лишнего. Раньше я беспокоилась, когда приводила сюда Вайнону — боялась, что она что-нибудь сдвинет или уронит. Но только потому, что у Ады всё на своих местах, это не значит, что она не умеет быть гибкой. Именно это делает её такой отличной медсестрой и акушеркой.

— Я никуда не уезжаю, — наконец, говорю я, пока Ада моет руки в раковине. Она смеётся, а я сажусь за круглый обеденный стол на четыре персоны, расположенный прямо напротив острова.

— Пока нет, — многозначительно бросает она через плечо. Выключает воду, вытирает руки полотенцем и дарит мне мягкую улыбку. — Ты пока никуда не уезжаешь, малышка.

— Я его люблю, Ада. Он — отец Вайноны, — начинаю я, раскрывая ладони перед собой, словно в извинении. Не знаю, зачем мне вообще нужно защищать решение, которого я ещё даже не приняла, особенно перед лучшей подругой. Чувствуя моё замешательство, Ада делает три шага и берет мои руки в свои, садясь рядом.

— А значит, тебе не нужно ничего объяснять. Ты должна быть с ним. — Она сжимает мои пальцы, наполняя меня поддержкой. Я отвечаю тем же, так благодарна за то, что иногда слова просто не нужны. В воздухе повисает горько-сладкий момент, потом Ада кивает и встаёт.

— Я сегодня не прощаюсь, — настаиваю я, тоже поднимаясь и следуя за ней обратно к плите.

Она отмахивается от моих слов, ставит на стол разделочную доску и начинает нарезать лук чёткими, отточенными движениями. Я тянусь за чесноком, жду, пока она закончит. Начинаю его чистить, помогая ускорить процесс, и меняю тему.

— Я тренируюсь с Руни. Думаю, хочу снова участвовать в гонках.

— Тогда тебе стоит подтянуть второй поворот, если это правда, — ухмыляется Ада, останавливаясь и бросая на меня лукавый взгляд.

— И это я тоже не смогла утаить, да? — вздыхаю я, стряхивая упрямую кожицу с зубчика. Звук ножа, снова заскользившего по доске, перемежается с её смехом.

— Куп написал мне об этом.

— Ах вот как? И давно это вы у нас переписываетесь? — пытаюсь перевести разговор на неё, но Ада легко уходит от подначки. Она уносит нарезанный лук к плите, где уже стоит сковорода. Поворачивает ручку — синие языки пламени вспыхивают, и лук шипит, коснувшись масла.

— А что насчёт твоих родителей? Как они на всё это смотрят? — она берёт очищенный зубчик и снова начинает его шинковать. Я отхожу к плите и беру лопатку, чтобы помешивать лук, не давая ему пригореть.

— Они сидели на веранде, когда я уезжала утром. — Я сосредотачиваюсь на луке, пока тот не становится прозрачным. — Впервые в жизни они дали мне благословение на родео. Без условий. Папа собирается предложить мою должность Куперу.

— А переезд в Айдахо?

Ада добавляет чеснок в сковороду, а потом разворачивается к холодильнику, доставая следующие продукты.

— Уайлдер сам захотел поговорить с ними об этом. — Я краем глаза смотрю на неё и снова возвращаю взгляд к плите, чувствуя, как в животе переворачивается что-то тёплое и тревожное. — Сказал, что должен был поблагодарить их после того, как его наняли летом.

Ада обнимает меня за плечи, прижимая голову к моей, и я обвиваю её рукой за талию.

— Уезжать в закат с ковбоем, который украл твоё сердце, — вздыхает она мечтательно. — Всё как и должно быть.

18

Уайлдер

ЭВЕРС-РИДЖ, МОНТАНА — КОНЕЦ АВГУСТА

— Всё это до боли знакомо, — смеётся Бекс, заканчивая готовить ужин на островке в кухне главного дома. — Кажется, прошло месяца четыре с того дня, как ты впервые сел здесь.

Её улыбка широкая, в уголках глаз собираются лучики морщинок. Как я и подумал в день нашей первой встречи, Бекс действительно раздаёт свои улыбки щедро. Новым гостям, сотрудникам, водителям, привозящим припасы — они яркие, простые и тёплые. Но есть у неё и особенные — для самых близких. Когда Вайнона смешит её в саду. Когда Митч обнимает её за плечи. Когда она наблюдает за тем, как Шарлотта скачет верхом. Эти улыбки рождаются изнутри, и тогда зелень её глаз будто согревается изнутри. Я различаю их, потому что в тот первый день получил обычную. А сегодня вижу ту, что предназначена семье.

— Ага, — выдавливаю я, чувствуя, как в горле застревает тугое, тяжёлое осознание. Бекс хмурится с тревогой и тянется через стол, чтобы погладить меня по плечу.

— Всё в порядке, милый?

В комнату входит Митч, держа Вайнону горизонтально, как самолётик.

— Папа, мы с Миихой летаем! Смотри, выше, выше!

Он поднимает её чуть выше, и Вайнона, размахивая своей любимой игрушкой, визжит от восторга, когда Митч позволяет ей на миг «упасть», прежде чем поймать. Бекс ахает и грозит пальцем, а он лишь пожимает плечами, «приземляя» мою дочку ко мне на колени.

Я оставляю её у себя, пока семья собирается за островком — густое рагу с чили и кукурузный хлеб насыщают нас не меньше, чем спокойная, уютная беседа. Когда последние крошки счищены с губ, я устраиваю Вайнону в гостиной — с новым выпуском Bluey и поильником с молоком.

На кухне Бекс и Митч убираются с отточенной лёгкостью, а я прислоняюсь к островку с грудой в груди. Я хочу этого. Хочу всей душой. И именно поэтому готов сейчас поговорить об этом.

После утренней тренировки Шарлотта и я провели день, обсуждая, каким будет наше будущее, теперь, когда у неё есть цель. Она сама сходила к Митчу в мастерскую и сказала, что хочет участвовать в сезоне родео весной. По её словам, разговор прошёл хорошо — Митч пообещал предложить её должность Куперу. Он хотел задать ещё вопросы, но я попросил, чтобы это сделал я. Поэтому она отправилась ужинать к Аде.

— Лучше сразу выкладывай, сынок, — говорит Митч, вырывая меня из мыслей.

Он вытирает руки о полотенце и облокачивается на раковину. Бекс ставит чайник