Убей меня, люби меня - Хэй Янь

что с налетом мрачной решимости и жаждой убийства. Но таких вещей она как раз не боялась.

– Откуда вылезло это чудище! – язвительно бросила она, намеренно провоцируя нападавшего.

Мужун Цзинхэ медленно высунул голову из тени и хладнокровно рассматривал незнакомца, прикидывая шансы Мэй Линь на победу.

На первый взгляд незнакомец казался сгорбленным и приземистым, но было видно: стоит ему выпрямиться, и он окажется ростом с самого Цзинхэ. Одежда свисала лохмотьями, волосы и борода спутались в грязные пряди, скрывая лицо. Он явно провел здесь немало времени.

«Поступь тяжелая, внутренней силы нет. Удары мечом беспорядочные – ни о каком боевом мастерстве не может быть и речи. Как он тут оказался? И тем более выжил? Проклятая женщина, чтоб ей пусто было, не пожалела сил при нападении… После разберемся. У нее на губах все еще вкус дикого винограда… Ох, как же хочется есть…»

Поняв, что Мэй Линь ничто не угрожает, Мужун Цзинхэ отвлекся на посторонние мысли. Если бы девушка узнала, о чем он думает, то точно пожалела бы, что не ударила его сильнее.

Незнакомец, хоть и не владел боевыми приемами, держал в руках настоящий клинок. Поэтому даже случайный выпад грозил серьезной раной. К тому же он мог сбежать, поняв, что попал в ловушку, – а потом его уже не выманить.

К счастью, слова Мэй Линь вывели незнакомца из себя, и он ринулся на нее с клинком наперевес, не оставив места сомнениям. Девушка резко сузила глаза и, когда лезвие едва не достало до лица, развернула корпус, ушла вбок, а потом подняла кинжал. Клинок уже почти касался запястья нападавшего, но в последний момент она сменила траекторию, и согнутый локоть врезался ему в грудь. Раненое плечо не позволило ей вложить в удар всю силу, но даже этого оказалось достаточно, чтобы мужчина согнулся пополам. Следом кинжал плавным движением развернулся в ее руке и лег поперек его горла.

– Брось меч, – спокойно сказала она с легкой усмешкой.

От незнакомца исходил тошнотворный смрад гнили и смерти, но девушка даже не поморщилась.

Мужчина опустил плечи, и его глаза, скрытые под спутанными волосами, в панике забегали.

Меч со звяканьем упал на землю.

Руки незнакомца были связаны веревкой за спиной, и он с явной неохотой волочил за собой тележку с Мужун Цзинхэ.

Говорить, кто он такой, человек отказался. Мэй Линь не стала давить на него, просто окрестила Мертвяком. Слишком уж он вонял трупным запахом.

Странным было другое: после пары закрученных поворотов по старой дороге, через которые их провел Мертвяк, пейзаж вдруг изменился. Даже получаса не прошло. Камни все так же окружали их плотным кольцом, но костей на дороге больше не было.

Глаза Мэй Линь загорелись: она уже предвкушала, что они вот-вот выберутся наружу. Но с этой надеждой быстро пришлось попрощаться.

Они увидели лачугу, построенную из плотно сложенных белых костей и обтянутую лоскутами ткани. Она была разделена на две части полотняной занавеской. В одной стороне лежали сломанные кости и сгнившие тряпки, в другой – куски высушенного мяса, а также различные вещи, включая похищенные у них еду и воду.

По всей видимости, это было жилище Мертвяка.

Не говоря ни слова, Мэй Линь ворвалась в лачугу, схватила бамбуковую емкость, выдернула пробку и сделала пару жадных глотков. Потом она вышла и дала напиться Мужун Цзинхэ.

– Хочешь поесть? – спросила она, имея в виду все, что было в хижине.

Принц покачал головой, лицо его побледнело, а кадык странно задергался.

– Помоги… сесть, – прохрипел он.

Мэй Линь не поняла, что он собрался сделать, но все же помогла ему. Не успела она усадить его, как он тут же повалился к ней в объятия и стал жадно хватать воздух, словно долго сидел под водой. Она тут же сообразила, что его чуть не вырвало от вони. И хотя она знала, что в его касаниях не было намека на распутство, его дыхание, обжигающее сквозь одежду, все равно смутило ее. Она невольно вспомнила о заставшем ее врасплох поцелуе.

Стараясь успокоить сердце, которое билось все быстрее, девушка уже хотела оттолкнуть принца, как вдруг заметила, что Мертвяк повернулся и с растерянным видом уставился на них. Видимо, он не понимал, как люди, только что ругавшие друг друга на чем свет стоит и готовые подраться, внезапно стали такими ласковыми. Именно поэтому Мэй Линь сдержала себя.

– Если выведешь нас отсюда, забирай все, что взял, – мягко сказала она Мертвяку, поглаживая Мужун Цзинхэ по голове.

Тот переводил взгляд с нее на принца, который вел себя будто капризный юноша в объятиях возлюбленной. Похоже, до Мертвяка начало доходить реальное положение дел, и в глазах потухли остатки злости.

– Вы… только что… специально… заманили меня? – проскрипел он. Его речь, по сравнению с недавней яростной тирадой, звучала глухо и неловко, словно он давно ни с кем не разговаривал.

Мэй Линь лишь улыбнулась, не говоря ни слова и тем самым подтверждая его догадку. Мужун Цзинхэ тоже начал дышать ровнее, и со стороны они выглядели самой настоящей любящей супружеской парой.

Мертвяк скривил рот в неестественной усмешке и тяжело опустился на корточки.

– Отсюда… не выйти… – пробормотал он, уткнувшись лицом в колени. Голос его дрожал, словно он готов был расплакаться. – Кто сюда вошел… тот не выйдет… Они не выбрались… и вы не выберетесь…

Мужун Цзинхэ наконец совладал с тошнотой и повернулся к Мертвяку.

– Сколько ты уже здесь?

Этот вопрос, казалось, выдернул незнакомца из смутных воспоминаний. Полное отчаяния бормотание прекратилось, и он долго молчал, после чего поднял голову и спросил:

– Какой сейчас год?

При упоминании года – даже не дня – сердце Мэй Линь похолодело.

– Тридцать второй год эры Чжаомин, восьмой месяц… мм… – Принц посмотрел на девушку. – Какое число?

«Какое уж тут число…» – подумала Мэй Линь и покачала головой. Только сейчас она заметила, что они все еще сидят в довольно откровенной позе, и поспешила отстраниться. Она уселась рядом с Мужун Цзинхэ, поддерживая его лишь настолько, насколько это было действительно необходимо.

– Неужели… тридцать второй год… Чжаомин… – бездумно бормотал Мертвяк, а потом внезапно расхохотался – жалко, глухо, будто ночной дух завыл от тоски. От этого смеха ужас сжимал сердце и мороз бежал по коже.

Мэй Линь подалась назад, за спину Мужун Цзинхэ, не в силах сдержать дрожь в руках. Она прокашлялась и тихонько ткнула принца: мол, скажи уже что-нибудь.

Тот не обратил на нее внимания, но, когда Мертвяк успокоился, повторил:

– Сколько ты уже здесь?

– Восемь лет… восемь… – пробормотал