Убей меня, люби меня - Хэй Янь

из размышлений. Осипший от кашля голос звучал особенно пугающе среди мрачного каменного леса.

Мэй Линь опешила. Только теперь она осознала, что ее руки неосознанно двигались так медленно, что это скорее походило на ласку, нежели на массаж.

– Пусти! – рявкнул Мужун Цзинхэ. По всей видимости, близость в подобных условиях вызывала у него раздражение.

Мэй Линь пришла в себя, неуклюже убрала руки и села. Подняв голову, она попыталась определить, который теперь час, но у нее не получилось.

– Ты еще будешь спать? – спросила она. Вместо отдыха сон только ослабил ее, а пронизывающий холод отбил всякое желание ложиться.

– Нет, – спокойно отозвался Мужун Цзинхэ, хотя его тело невольно напряглось. Стоило девушке отстраниться, и холод моментально проник в каждую клеточку его промерзшего тела, он с трудом сдерживал дрожь. – Помоги мне сесть.

Он даже не заметил, как перестал говорить о себе в третьем лице. Но Мэй Линь не стала заострять внимание на этой маленькой перемене. Наклонившись, она помогла ему подняться, оперев на свое плечо, затем подтянула тележку. Когда оба сделали пару глотков воды из бамбукового сосуда и перекусили печеным бататом, их тела понемногу согрелись, и Мэй Линь была готова вновь двинуться в путь.

Глава 8

Этот скелет словно впустил их на территорию мертвых – чем дальше они шли, тем больше костей валялось на земле. Одни скелеты лежали ничком, другие – опершись спиной о валуны, кто-то замер в одиночестве, а кто-то – переплетясь костьми с другим. На ком-то еще оставалась проржавевшая броня, а некоторые даже стояли, опираясь на копья. Немало было и останков лошадей. От малейшего дуновения ветерка что-то начинало лязгать, но что именно – оставалось загадкой.

Хотя Мэй Линь нельзя было назвать трусихой, от этого места, напоминавшего поле битвы, волосы вставали дыбом.

– Неужели здесь была война? – пробормотала она себе под нос, хотя ее слова предназначались Мужун Цзинхэ. На самом деле накренившееся знамя, трепещущее на ветру, и разбросанные всюду обломки мечей и копий говорили сами за себя.

Принц, положив голову ей на плечо, молча оглядывал окрестности. Чем дальше они продвигались, тем труднее было идти – слишком много всего лежало на земле. Мэй Линь приходилось то и дело пинать проржавевшее оружие, чтобы протащить тележку. Поначалу она терпеливо стелила сено, снимала Мужун Цзинхэ и с почтением отодвигала чужие кости в сторону. Но потом их стало так много, что на ритуалы не осталось ни сил, ни времени – она просто мягко поддевала их ногой.

Постепенно в ее душе нарастало беспокойство. Девушке казалось, что в завываниях ветра она слышит звуки сражения: звон оружия, ржание лошадей, стоны. И только когда в третий раз они прошли мимо одного и того же разодранного знамени, она наконец поняла, что здесь что-то не так, и остановилась.

– Мы не можем выбраться отсюда, – тихо сказала она.

– Попробуй пойти в противоположную сторону, – холодно отозвался принц, безучастно осматриваясь.

Мэй Линь коротко кивнула, уже собираясь развернуться, но вдруг замерла. Достав кинжал, она нарисовала стрелку на ближайшем валуне – и только после этого продолжила путь.

Как и следовало ожидать, через полчаса они вернулись на то же место. Мэй Линь не хотела сдаваться, поэтому выбрала новую дорогу, но сколько бы они ни шли, уже порядком вымотавшись, ничего не изменилось.

Мужун Цзинхэ вздохнул и предложил:

– Давай остановимся здесь и отдохнем.

Оба были не из пугливых, а теперь и вовсе перестали бояться чего бы то ни было. Мэй Линь расчистила от костей небольшой участок земли, разложила сено, усадила принца, а сама отправилась подбирать проржавевшее оружие.

Собрав целую кучу и захватив то самое разорванное знамя, она вернулась и уселась на траву. Она хотела, чтобы Мужун Цзинхэ оперся о ее плечо, но тот разнылся, что в такой позе у него болит голова. Пришлось уложить его голову на свою неповрежденную ногу. Зато плечо, которое весь день нещадно натирала веревка, могло немного отдохнуть.

Обустроившись, Мэй Линь развернула знамя, разгладила все его уголки и увидела практически целый черный флаг с вышитым желтым Таоте[14]. Она плохо разбиралась в ратном деле, поэтому не помнила, что он символизирует. Не успела она задать вопрос, как лежащий Мужун Цзинхэ фыркнул:

– Жадные хусцы…

– Кто это? – не удержалась Мэй Линь.

Мужун Цзинхэ посмотрел на нее с оттенком презрения в глазах.

– Даже их не знаешь? Ты точно из Даяня?

– Я… – Мэй Линь слегка замялась, но тут же выпрямилась и с вызовом ответила: – Я из Сияня!

Принц недоверчиво посмотрел на нее, помолчал, но все же не удержался от колкости:

– Ну тогда скажи что-нибудь на сияньском.

Мэй Линь ужасно смутилась и решила проигнорировать его слова, сделав вид, что рассматривает оружие.

– Народ ху правил в прежнем государстве, – продолжал Мужун Цзинхэ. – В этих землях они чужаки. Но жадность и распутство довели страну до нищеты, и мой предок из рода Мужун изгнал их отсюда.

– Тут что-то написано. – Мэй Линь потрогала рукоять поломанного меча, который держала в руках, и прищурилась, увидев незнакомые символы. – Наверное, это иероглиф… – неуверенно протянула она и поднесла оружие к глазам Мужун Цзинхэ.

Принц бросил взгляд, и выражение его лица изменилось. Если бы он мог, то сейчас наверняка бы присел.

– «Юй»[15]. Такое оружие носили только телохранители из народа ху, – сказал он и жестом велел Мэй Линь осмотреть все остальное.

Девушка достала еще пару клинков – на них стоял тот же знак. И лишь на копье была другая надпись.

– А это я знаю! – почти с радостью воскликнула она. – «Бин дао» – «Путь воина».

– Ах! – Мужун Цзинхэ издал негромкий возглас, пальцы его едва заметно дрогнули. Он не смог сдержаться: – Живо, дай взглянуть!

Девушка передала ему копье. В сером тусклом свете на ребре наконечника ясно виднелись два иероглифа Даяня. Несмотря на ржавчину, можно было различить слова «Путь воина».

Лицо Мужун Цзинхэ преисполнилось глубочайшего почтения. Он долго смотрел на надпись, затем тяжело выдохнул и жестом велел Мэй Линь убрать оружие. Казалось, принц погрузился в тяжелые размышления.

Мэй Линь не стала его отвлекать. Она перебрала все оставшиеся экземпляры – других меток не было. Все указывало на то, что найденные артефакты принадлежали двум противникам.

– Эти два иероглифа были знаком Цанчжун-вана – главы восьми генералов, основателей нынешней династии, – внезапно сказал Мужун Цзинхэ. В его голосе не было прежней усталости – он звучал даже торжественно. Не оставалось никаких сомнений, с каким уважением он относится к этому человеку. – Цанчжун-ван был