Убей меня, люби меня - Хэй Янь

– Что мне делать, тебя не касается.

Присев, девушка перевернула его, немного приподняла и начала поить из принесенного стебля. Мужун Цзинхэ пил медленно, смакуя прохладу, а затем приподнял веки, словно пытаясь разглядеть, что скрывается под маской спокойствия Мэй Линь.

Лицо девушки было бледным, влажные пряди прилипли к щекам. Тонкие брови, ясные глаза – все в ней выдавало ту, кто с детства привык повиноваться и не иметь собственного мнения. Однако за этой кротостью таились расчетливость, неожиданная решимость и пугающее хладнокровие.

Мужун Цзинхэ впервые в жизни с интересом всматривался в ее лицо. Когда девушка опустила взгляд, он наконец понял, почему не раскусил ее раньше. Он просто ничего толком не помнил, кроме красной родинки у виска и последних дней в пути. По всей видимости, прежде они делили постель, но никаких подробностей он припомнить не мог. Неужели она вела себя так специально? Исчезала из памяти, чтобы всегда оставаться незаметной…

Чувствуя на себе задумчиво-пронзительный взгляд Мужун Цзинхэ, Мэй Линь подняла глаза и без тени смущения уставилась на него. В ее сузившихся глазах сквозил пронзающий до костей холод. Мэй Линь сжала губы, затем улыбнулась, но даже улыбка не сгладила эту леденящую отчужденность. И все же Мужун Цзинхэ не мог не признать: она действительно красива. Пусть и не идет ни в какое сравнение с великолепной Муе Ломэй.

– Раз почва ядовита, то и камни тоже… Уверен, что нам стоит туда идти? – спросила девушка.

– Испугалась? – фыркнул он, уже собираясь выдать очередную колкость, но вдруг его лицо исказилось. Сначала белоснежная до синевы кожа порозовела, а затем принц покраснел.

Мэй Линь обнаружила, что, когда нет необходимости помогать друг другу, им трудно мирно уживаться. Она раздумывала, стоит ли огрызнуться или лучше промолчать, и тут до ее ушей донесся весьма выразительный звук – громкое и жалобное урчание в желудке.

– Ты… ты проголодался? – удивилась она. Все это время она жевала не переставая и уже чувствовала тяжесть в животе. Но неужели он так быстро оголодал?

Мужун Цзинхэ сжал кулаки, и его тело, хоть и обездвиженное, судорожно дернулось. Отворачиваясь, принц произнес сквозь зубы:

– Мне… нужно… в отхожее место.

Оказалось, его капризный желудок, не привыкший к дикоросам, устроил бунт, требуя немедленного освобождения. Все эти дни принц терпел, почти не ел и не пил, чтобы избежать неловких ситуаций. Малую нужду Мэй Линь помогала ему справлять без лишних слов, но до всего остального дело не доходило. И теперь он понятия не имел, как быть.

Не знала этого и Мэй Линь. Она растерялась.

– Быстрее! – сквозь стыд и раздражение рявкнул он.

– А-а… да, – спохватилась она и начала его распоясывать. Но чем больше она торопилась, тем хуже получалось. Вместо того чтобы развязать пояс, она лишь туже затянула узел.

– Режь, режь скорее… – Мужун Цзинхэ уже и ругаться не мог, только умолял.

– Потерпи самую капельку, я уже… почти…

Наконец узел поддался. Однако именно в этот момент послышались характерные звуки, и воздух тут же наполнился зловонием.

Мэй Линь застыла, а Мужун Цзинхэ стыдливо отвернул лицо.

На берегу ручья, в расчищенной части бамбукового леса пылал костер. Рядом на двух бамбуковых шестах сушилась выстиранная одежда.

Мужун Цзинхэ лежал на большом камне, наполовину скрытый водой. Его тело – от шеи до пят – погрузилось в холодный ручей. Мэй Линь стояла рядом по колено в воде и тщательно отмывала принца от последствий конфуза. Никто из них не произнес ни слова – Мужун Цзинхэ от стыда, Мэй Линь от чувства вины.

Она понимала, что если бы не ее «целебные» травы и упрямый отказ резать пояс, все, возможно, не зашло бы так далеко. Для мужчины, тем более принца, подобный казус не просто неловкость: это серьезный урон его гордости и достоинству.

Но все-таки… он парализован. Впереди у него, похоже, много таких дней, с подобными ситуациями. Даже лучше, что все случилось сейчас. Эта мысль на удивление быстро помогла Мэй Линь справиться с непривычным для нее сожалением.

Она взяла широкие мягкие листья, отмыла ему спину, ноги, а затем, не щадя ни себя, ни его гордость, принялась тереть все остальные части тела. Под ее рукой Мужун Цзинхэ сначала странно дергался, но потом замер в какой-то прострации. Мэй Линь ускорилась. Закончив сзади, она перевернула его на спину.

Свет от костра, падающий через листву, стал тускло-золотистым. Его отблесков хватало, чтобы рассмотреть, как принц впился в губу до крови, пытаясь сохранить остатки достоинства. Он не открывал глаз, но все в его позе кричало о пытке.

Мэй Линь мысленно вздохнула. Становилось очевиднее, что, если она хочет остаться в живых, придется сделать все, чтобы этот мужчина не встал на ноги. Прикрытые веки не давали ему заподозрить ее в подобных мыслях. А впрочем… даже если бы он заподозрил, то не придал бы значения.

После стольких дней в пути они наконец позволили себе сделать привал. Мэй Линь решила не упускать возможности и вымыла ему волосы. Потом вытащила его на берег, уложила на чистые сухие листья и пошла за одеждой, сушившейся у огня.

Осенний ночной ветер проникал сквозь сырую нижнюю рубашку, пробирая до костей. У Мэй Линь не было внутренней силы, чтобы согреться, поэтому зубы у нее ходили ходуном. Она почти бегом кинулась к костру, сорвала с перекладины наполовину просохшую одежду и вернулась к ручью. Быстро стерев ладонью ледяные капли с его тела, она наскоро одела принца.

Дотащить его обратно до костра стоило немалых усилий. Потом она повернула его боком на толстую подстилку из мягкой листвы и подставила спину огню, надеясь, что жар хоть немного прогреет его оледеневшее тело. Сама же она вернулась к воде, сняла с себя насквозь промокшую нижнюю рубаху, выстирала ее, повесила рядом с его одеждой, а затем, дрожа и стискивая зубы, зашла в ручей, чтобы как следует смыть грязь.

Когда Мужун Цзинхэ открыл глаза, Мэй Линь уже вернулась и сидела у костра в тонких нижних штанах и расшитой шелковой тунике цвета лотоса, обнажающей большую часть снежно-белой спины. Она обрабатывала свои раны.

Нагретый над огнем клинок хладнокровно срезал омертвевшие ткани с раны, пока по руке не потекла свежая кровь. Влажные темные волосы прилипли к телу, несколько прядей упали на грудь, роняя капельки воды. Девушка спокойно наложила разжеванную траву и перевязала рану – ее лицо не выдавало никакого беспокойства, и лишь в тот момент, когда клинок срезал мертвую плоть, ее изящные брови слегка дрогнули. Во всем остальном