Восемь секунд - Кейт Бирн

общем зачёте. — Да и вообще… так поступают с теми, кого лю… — он осекается и неловко переводит дыхание. — Кого ценят.

Я уставилась на свои сапоги, избавляя его от необходимости встречаться со мной взглядом. Но сердце колотится, а тепло от его оговорки расползается по всему телу. Похоже, Уайлдер любит меня так же, как я его. И да, мы оба, при нашей-то работе, ещё те трусы.

— Слушай, а хочешь, я кое-куда тебя свожу? — меняет он тему, открывая стойло Веспер. Обходит его по периметру, проверяя мягкую подстилку из сена, и только потом заводит её внутрь.

— Ты в курсе, что многие выпуски «Убийство, которое мы слышали» начинаются примерно так? — поддеваю я, снимая седло и начав разбирать сбрую. Кидаю ему щётку, и он тут же принимается вычёсывать Веспер, от чего она довольно жмурится. Взгляд, которым он меня одаривает через её спину, слишком серьёзен, и я смеюсь. — Ну и куда мы едем?

— Увидишь, — только и отвечает он, загадочно улыбаясь, пока мы заканчиваем устраивать Веспер на ночлег. Эта улыбка не исчезает с его лица и тогда, когда мы садимся в его пикап и выезжаем за город.

Мы петляем среди деревьев, мимо прекрасных панорам почти сорок пять минут. Дома становятся всё реже, а между ними всё шире распахиваются горы, мощные и величественные. Асфальт постепенно сменяется гравием, и, когда Уайлдер наконец включает поворотник налево, перед нами открывается просёлочная дорога. Она уводит в сторону от шоссе, в заросли стройных елей и высоких трав. Здесь ровный участок земли мягко переходит в холмы, а вдали, на горизонте, высится гора, густо поросшая деревьями. Уайлдер останавливает пикап, обходит капот и открывает мне дверь.

Стоя перед машиной с сияющей улыбкой, он широко разводит руки, указывая на ровную землю. Здесь уже стоят колышки и электрические щитки, как будто участок недавно размечали. На месте уже залита бетонная плита и установлены деревянные стойки будущих стен. Я не могу не улыбнуться в ответ, вспомнив наши ночные шёпоты о его мечте.

— Красиво, — искренне говорю я. Земли достаточно, чтобы построить и дом, и все хозяйственные постройки. Места хватит и для прокладки троп, и для прогулок. Небо — ярко-голубое, с пушистыми облаками, лениво плывущими над верхушками деревьев. — Мне кажется, я слышу ручей?

— Участок выходит к ручью и примыкает к берегу небольшого озера, — кивает он. Достаёт из машины клетчатый плед, протягивает мне руку. — Пойдём, я покажу.

Мы идём по узкой тропинке сквозь деревья и вскоре выходим к озеру. Вода прозрачная у берега и темнеет в глубине. Уайлдер расстилает плед в редкой тени осины и садится, приглашая меня рядом. Я снимаю шляпу и кладу рядом с его. Почему-то этот вид, две шляпы вместе, застревает у меня в голове, будто обещание, мечта, мысль, которая приходит только тогда, когда находишь того, с кем хочешь делить всё.

— Это твой участок? — спрашиваю я.

— Да, — в его улыбке загораются голубые искры глаз, лицо озаряется, и он смеётся. — Ну… будет моим, если смогу тянуть ипотеку.

— И это то, о чём мечтал маленький Уайлдер? Ранчо в горах? — я слегка толкаю его плечом. Он редко рассказывает о своём детстве, и я не люблю давить — у меня самой с родителями отношения были сложные.

Улыбка медленно сползает с его лица. В животе неприятно сжимается — я чувствую, что мы задели что-то важное. Хочу предложить сменить тему, но он грустно улыбается и качает головой.

— Мой отец больше любил Джима Бина, чем меня или маму. Её не стало, когда мне было пять. Последнее, что я помню, — поцелуй в лоб и шёпот, что она всегда будет меня любить. Наверное, у меня её глаза… и её желание выжить.

Он смотрит на воду, и я вижу перед собой маленького, потерянного мальчика в разваленной семье. Мне хочется обнять его, забрать всю эту боль, сказать, как сильно я его люблю. Но я просто кладу руку поверх его ладони и жду, пока он сам будет готов продолжить.

— Я сбежал в четырнадцать, — говорит он. — Украл всё, что было в бумажнике у старика, пока он третий день подряд был без сознания от пьянки. Этих денег хватило, чтобы добраться до соседнего округа и затеряться там, пока я не уговорил бригаду взять меня. Год косил сено, кочевал, ночевал в бараках, прятал зарплату в подкладке старой шляпы, что нашёл в сарае.

Я резко вдыхаю. Моё собственное четырнадцатилетие меркнет на фоне его рассказа. Мои подростковые бунты были из-за запрета на участие в очередном родео — меня заставляли готовиться к экзаменам, а не бороться за выживание.

— В шестнадцать поехал с ребятами из бригады на родео в Талсу, — уголок его губ чуть поднимается. — Первый раз увидел такое. Я и раньше был с лошадьми, участвовал в перегонах скота, но когда Кёртис Стэнтон продержался восемь секунд на бронке по имени Лок, Сток и Вельвет… всё стало ясно. Я словно плыл по течению и вдруг увидел берег. Остаток вечера я бегал, пытаясь с ним поговорить. И когда смог — умолял научить меня.

Его голос теплеет, в нём появляется нежность и удивление. Он переворачивает ладонь под моей, переплетает пальцы, сжимает крепко. Его другая рука касается моей щеки, и я прижимаюсь к его пальцам.

— Не знаю, что он во мне увидел, но он изменил мою жизнь. Вместо того чтобы прогнать, увёз меня в Колорадо, устроил на ранчо и начал учить верховой езде.

Он выдыхает, слегка улыбается и притягивает меня к себе. Его пальцы медленно скользят по моей руке, будто стирают мою печаль.

— Прости, Чарли. Ты спросила, о чём я мечтал, а я вывалил своё дерьмовое детство. Просто я не могу думать о будущем, не вспоминая, через что прошёл. И как сильно я не хочу, чтобы то прошлое вернулось.

— Мне жаль, что тебе пришлось через всё это пройти, — тихо отвечаю я, глядя прямо в его глаза. Он коротко кивает, а потом, словно стряхнув воспоминания, возвращается в настоящий момент.

— Тебе не обязательно всё знать и понимать прямо сейчас, — добавляю я, снова прижимаясь к нему.

— Можно я буду разбираться в этом вместе с тобой? — шепчет он.

Сердце замирает. Его прошлое было жестоким, но сейчас он получил то, к чему стремился. Он заработал каждый доллар, каждый миг спокойствия. Я же живу по заранее выстроенному плану, в котором всё решит моя победа или поражение. Но, сидя здесь, в тёплом воздухе, наполненном запахом хвои