Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

была оглушительной. Даже рыдания за ширмой на мгновение затихли. Затем госпожа Чо тихо, беззвучно рассмеялась. Это был сухой, скрипучий звук, похожий на трение старых костей.

— Ты? — ее голос зазвучал с леденящей душу усмешкой. — Дочь Хан Чжун Хо, чей позорный провал в прошлогодней придворной интриге оставил твой род без покровителей и средств? Дочь обедневшего рода, чей позор лишь недавно был прикрыт дворцовой службой? И та самая девушка, что чуть не навлекла на наш дом новый скандал, выбрав «легкий путь» вместо долга? Тебя, которую зовут «Деревянной Куклой»? Ты смеешь предлагать свои дикарские, деревенские снадобья, когда сам главный лекарь Пак, чей род кропил целебными отварами трон десятилетиями, разводит руками? Твое наглое предложение пахнет не целебными травами, а глупостью и виселицей, девочка.

Каждое слово было новым ударом, открывавшим пропасти в ее прошлом, о которых она лишь догадывалась. «Провал в интриге»? «Легкий путь»? Так вот почему ее так ненавидят... Оригинальная Хан Ари не просто была бедной аристократкой — она была дочерью опального рода, а ее личная драма стала притчей во языцех, клеймом, которое Рита теперь несла на себе. Но странным образом это открытие не сломило ее, а закалило. «Хорошо, — пронеслось в ее голове. — Значит, мое падение уже состоялось до моего прихода. А раз так, то терять мне нечего. Идти можно только вверх».

— Мои знания просты и безопасны, пхисанъим, — она набрала воздуха и подняла глаза, встречая ледяной, оценивающий взгляд старейшины. В ее собственном взгляде не было дерзости, но горела непоколебимая уверенность женщины, отвечающей за свои слова. — Они не спорят с наукой лекаря Пака. Они… идут окольной тропой. Я прошу лишь милости позволить мне попробовать. Если я потерплю неудачу… — она выдержала паузу, вкладывая в следующие слова всю свою судьбу, — я приму любое ваше наказание. Безропотно.

Она снова склонилась в поклоне, замирая. Ее судьба висела на волоске.

Госпожа Чо молчала. Долго. Слышно было лишь потрескивание углей в бронзовой жаровне. Она оценивала не рецепт, а саму девушку. Она видела страх, но поверх него — упрямую, почти безумную веру. И в этой вере была та самая соломинка, за которую хватается утопающий, когда все остальные спасательные круги утонули. Отчаяние — плохой советчик, но порой оно единственный, кто шепчет хоть какую-то надежду.

— Хорошо, — наконец изрекла госпожа Чо, и в ее голосе прозвучала усталая, но железная решимость. — Я даю тебе этот шанс. Но на моих условиях. Ты будешь готовить свою мазь под неусыпным взором моих доверенных служанок. И прежде чем она коснется кожи госпожи Ынхэ… ты нанесешь ее на свою. На все свое лицо. И оставишь на всю ночь. Чтобы я могла удостовериться, что в ней нет ни капли яда.

Ари почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки. Она готова была рискнуть головой в случае провала, но мысль о том, что ее собственное лицо, ее единственное достояние в этом мире, может быть обезображено, была новой, изощренной пыткой. Но пути назад не было.

Логика подсказывала ей, что мазь безопасна. Календула — антисептик, алоэ — заживляет, масляная основа — смягчает. Но ее ум, отточенный опытом выживания в двух мирах, лихорадочно искал подвохи. «А если у этой самой Ари, в чьем теле я нахожусь, была какая-то скрытая аллергия? Если корейская календула чем-то отличается от русской? Если в воздухе или воде есть что-то, что вступит в непредсказуемую реакцию?» Она вспомнила, как в ее мире даже самый безобидный крем мог вызвать жуткое раздражение, если кожа была повреждена или ослаблена. А лицо госпожи Ынхэ было именно повреждено. Она верила в свой рецепт, но она также знала, что медицина — не магия, а дворец — то место, где любая случайность будет истолкована как злой умысел.

— Я согласна, почтенная госпожа.

Доступ в дворцовую кладовую с травами стал для Ари погружением в иное измерение. Воздух здесь был густым, как сироп, и терпким на вкус. Он пах пылью веков, сушеными кореньями, горьковатой полынью и сладковатой пыльцой. На полках, уходящих ввысь, в сумрак, теснились глиняные кувшины, бамбуковые туески и свертки из рисовой бумаги, испещренные загадочными иероглифами.

С замиранием сердца она начала поиски. Рядом, как тень, следовала за ней Чжин Хи, бледная, но исполненная решимости. Сначала Ари нашла сушеные цветки календулы — крошечные, сморщенные оранжевые солнышки, знакомые до боли. Потом — корень алтея, скользкий и волокнистый, прекрасное природное смягчающее средство. И тогда, на отдельной полке, в простом глиняном горшке, она увидела его.

Алоэ.

Его мясистые, мечевидные листья, усеянные бледными крапинками, тянулись к слабому свету, пробивавшемуся из коридора. Увидев его, Ари чуть не вскрикнула от облегчения. Она протянула руку и осторожно, почти с благоговением, прикоснулась к прохладной, упругой плоти растения. Это была не просто трава. Это была нить, связывающая ее с домом, с Егориком, с ее прошлой, компетентной жизнью. В этом прикосновении была вся ее тоска и вся ее сила.

Под наблюдением двух каменнолицых служанок госпожи Чо ей выделили маленькую жаровню, ступку с пестиком и небольшой бронзовый котелок. Наступил момент истины.

Первым делом она взяла кусок чистого, бледно-желтого масла какао. Оно было твердым и холодным, пахло тропиками и чем-то уютно-сладким. Положив его в котелок, она принялась растапливать на слабом-слабом жару. Оно не таяло, а скорее смирялось, медленно размягчаясь, превращаясь в бархатистую, полупрозрачную жидкость, в которой, как звезды, плавали крошечные крупинки еще не растопившегося масла. Этот процесс требовал терпения. Слишком сильный огонь — и масло потеряет свои свойства.

Пока масло топилось, она принялась за пчелиный воск. Небольшой, душистый кусочек, пахнущий медом и солнечным летом. Она настругала его тонкими щепками — так он растопится быстрее и равномернее. Ее движения были точными и выверенными; в них была мышечная память многих вечеров, проведенных на московской кухне за подобными, но такими разными экспериментами.

Когда масло стало полностью жидким, она добавила в него стружку воска и продолжила греть, теперь уже постоянно помешивая заостренной палочкой. Две субстанции начали медленный танец: густой, ароматный воск растворялся в масле, сгущая его, придавая будущей мази ту самую плотную, но нежную текстуру, что позволит ей держаться на коже.

Основа была готова. Теперь предстояло самое сложное — добавить целебные компоненты и пройти испытание на себе. Но первый, самый рискованный шаг был сделан. Она превратила тайное знание своего прошлого