Шёлковый переплёт (Шёлковый путь) - Натали Карамель

Глава 20: Последствия

Тишина, длившаяся вечность, лопнула. Ее разорвал резкий, пронзительный голос одного из старших чиновников. Он был полон того самого неодобрения, что копилось все это время, и теперь вырвалось наружу, как гной из нарыва.

— Какой ужасающий промах! — его слова, острые и обжигающие, как плеть, обрушились на Ари. Он сделал шаг вперед, его лицо искажено гримасой гнева и брезгливости. — Ничтожная служанка! Как ты смеешь поднимать глаза на принца Ёнпхуна? И отвечать его милости с такой… с такой наглостью! Ты опозорила не только себя, но и госпожу Чо, которой служишь! Где твое смирение? Где твоя покорность?

Казалось, сама галерея вторит ему, возвращая ее в суровую реальность, где ее поступок был не поэзией, а преступлением. Каждое слово впивалось в нее, как игла. Ари инстинктивно сгорбилась, снова превращаясь в мишень. Ее руки сжали сверток так, что кости побелели. Весь ее кратковременный триумф испарился, уступая место леденящему ужасу перед реальностью. Этот человек мог уничтожить ее одним щелчком пальцев. Приказать высечь. Вышвырнуть из дворца. Или того хуже.

Но прежде чем он успел сказать что-то еще, возможно, приказать своей свите схватить ее, До Хён поднял руку.

Всего лишь руку. Легкое, почти небрежное движение. Пальцы, сложенные вместе, поднялись на уровень груди и замерли.

Это был не жест. Это был приказ, облеченный в абсолютную тишину. Приговор, вынесенный без единого звука.

Чиновник тут же умолк, его рот остался приоткрытым. Гнев на его лице сменился растерянностью, а затем — подобострастным страхом. Власть До Хёна была настолько безраздельна, что даже его молчаливая воля была законом.

В этот момент взгляд Принца Ёнпхуна снова вернулся к Ари. Он смотрел на нее еще одну долгую секунду. Это был взгляд, который говорил: «Я не забыл. И мы не закончили». Его лицо снова стало непроницаемой маской, но в глубине глаз, тех самых, что видели ее душу, все еще тлела искра — искра того самого интереса, признания и невысказанного вопроса. Но было и нечто другое. Что-то первобытное и неуместное. Краткий, сокрушительный спазм в животе, теплота, разлившаяся по жилам и упершаяся в кончики пальцев. Такого он не чувствовал никогда. Ни к одной женщине.

Затем он кивнул.

Это был едва заметный кивок, короткий и резкий, предназначенный только для нее. В нем не было ни одобрения, ни обещания. Это был знак. Знак того, что их странный диалог окончен, но не забыт. Знак того, что он принял ее ответ к сведению и взял ситуацию под свой контроль. И этим жестом он невольно сделал ее своей. Отныне любой, кто тронет ее, бросит вызов его молчаливой воле.

Не сказав больше ни слова, он развернулся. Темно-зеленый шелк его ханбока взметнулся, и журавль на его спине словно взлетел. Его движение было решительным и полным неоспоримой власти. Он пошел прочь по галерее, его шаги отмеряли четкий, безразличный ритм.

Его свита, бросив на Ари последние, полные ненависти и зависти взгляды, ринулась за ним. Старшие чиновники, еще мгновение назад готовые растерзать ее, теперь, согнувшись в почтительных поклонах, поспешили следом, их спины выражали полную покорность.

Ари осталась стоять одна.

Опустошенная. Дрожащая. И как будто ее только что встряхнули за плечи с нечеловеческой силой.

Она вся дрожала, но теперь она понимала, что это не от страха. Это была не просто дрожь испуга. Это был резонанс. Словно каждая струна в ее теле, натянутая до предела за годы несчастья, была тронута рукой мастера и издала звук, который она и сама в себе не подозревала. Ей вдруг до боли захотелось снова ощутить тот взгляд на своей коже, как прикосновение. Это желание испугало ее больше, чем гнев чиновника. Вернее, не только от него. По ее жилам бежал адреналин, горький и пьянящий. Ее сердце колотилось, выстукивая дикий, ликующий и одновременно ужасающий ритм. Она сделала это. Она посмотрела в глаза демону и не отступила. Более того, она бросила ему вызов. И он… он не раздавил ее.

«Он защитил меня. От своих же людей». Эта мысль ударила в голову с новой силой. Он мог позволить тому чиновнику унизить ее, наказать — и это было бы нормально. Но он остановил его.

«Он не разгневался», — пронеслось в ее голове, ярко и ослепительно. «Он был заинтересован. Как это возможно? Кто он?»

Воспоминание о его взгляде, полном шока и признания, обжигало ее изнутри сильнее, чем любое порицание. Она пережила не унижение, а нечто гораздо более опасное и волнующее — она была увидена. И тот, кто увидел, оказался не просто знатным вельможей. Он был существом из иного мира, из того самого сна наяву, в котором она оказалась. И он, казалось, узнал в ней свою.

Она медленно, на негнущихся ногах, сделала шаг от колонны. Ее руки дрожали так, что шелк внутри свертка зашуршал, словно испуганная птица. Она должна была идти. Выполнить поручение. Вернуться к госпоже Чо. Сделать вид, что ничего не произошло.

Но как сделать вид, что земля ушла из-под ног? Как притвориться, что небо, бывшее серым и низким, вдруг раскололось и показало иную, ослепительную реальность?

Но что-то внутри нее безвозвратно сломалось. Или, наоборот, встало на место. Страх перед людьми вроде того чиновника растворился, сменившись гораздо более древним и мощным страхом — страхом перед Судьбой, которая, похоже, вовсе не закончила с ней свои расчеты.

Ким До Хён шел по коридорам дворца, не видя ничего вокруг. Его шаги были отмерены и безупречны, спина — прямая, как клинок. Никто не видел, как под тяжелым шелком ханбока напряглись мышцы его плеч, будто он сдерживал невероятный порыв — обернуться, подойти, схватить ее за плечи и требовать ответа.

«Кто ты? Почему ты преследуешь меня даже в моей реальности?» Но он был Принцем Ёнпхуном. И потому он просто ушел, унося с собой бурю, запертую под ледяным панцирем Отражение его фигуры скользило по отполированному до блеска дереву пола, но он не видел и его. Перед его внутренним взором стояло другое лицо — бледное, влажное от слез, с огромными глазами, в которых жила вселенная тоски и непонятной, железной силы.

Его свита и чиновники шли на почтительной дистанции, боясь нарушить его молчание. Они