Вне конкуренции - Лиз Томфорд

— Милые тапочки, — говорит Эмметт из конца коридора, прислонившись плечом к двери и держа её приоткрытой.

— Пошёл ты.

Он разражается смехом, и это, пожалуй, единственный звук, который я не ненавижу в три часа ночи.

Я плохо переношу недосып. На самом деле без сна я становлюсь настоящим кошмаром. Да, возможно, это делает меня требовательной. Но я не вижу ничего плохого в том, чтобы быть требовательной, когда именно я и занимаюсь всей этой «обслуживающей работой».

Я плачу за маникюр каждые две недели. Плачу за стрижку и окрашивание каждые шесть. И да, мне нужно восемь часов сна каждую ночь. Если это делает меня требовательной — ну и чёрт с ним. Мне нравится быть требовательной.

Эмметт заходит в номер, когда я подхожу, придерживая дверь, чтобы я тоже могла войти.

Оказавшись внутри, первое, что я замечаю — разницу температур. Здесь заметно теплее. Слава богу.

Потом я отмечаю полумрак. Комната освещена только мягким светом лампы на тумбочке, которая освещает путь к кровати.

Атмосфера получается… слишком интимной. И мне очень хотелось бы, чтобы это было не так.

Кровать не заправлена. На тумбочке лежат его очки для чтения. Чемодан стоит на подставке, расстёгнутый и открытый, и я мельком вижу одежду, которую он, вероятно, будет носить на этой неделе.

Но я его начальница. Я не должна знать, что он положил в свой чемодан. Я не должна видеть его неубранную кровать или знать, на какой стороне он обычно спит.

Если бы кто-нибудь узнал, что я спала в гостиничном номере своего сотрудника…

В его кровати.

Мой дед, совет директоров и пресса устроили бы мне настоящий ад.

— Хочешь, я лягу на пол? — спрашивает Эмметт, вырывая меня из мыслей.

Да. «Да» — единственный правильный ответ.

— Нет, — вместо этого говорю я. — Тебе не кажется, что ты немного староват, чтобы спать на полу?

— Ещё как, — бурчит он и направляется к своей стороне кровати.

Ладно. Мы действительно это делаем.

Я не знаю, чего именно ожидала. Может, надеялась на спор. Может, думала, что он будет настаивать спать где угодно, только не рядом со мной. Может, надеялась, что у кого-то из нас окажется хоть капля силы воли.

Я всё ещё стою у входа, дрожа от холодной пижамы, холодного одеяла и того, что всего несколько минут назад вернулась в свой ледяной номер.

И вдруг впервые за всю ночь чувствую, как кожа начинает теплеть.

Потому что стоя рядом с кроватью, Эмметт тянет руки вверх и одним плавным движением снимает футболку.

И, чёрт возьми, на него приятно смотреть.

Высокий, широкий в плечах, с массивными плечами и татуированными руками. На груди тёмные волосы. Талия уже, но тело не настолько «сухое», чтобы были видны все кубики пресса. Он просто мощный и сильный — особенно эти бёдра, почти разрывающие спортивные шорты.

Я уже видела его без футболки. Эта картинка давно сидит у меня в памяти.

Но я никогда не видела, как Эмметт снимает её прямо перед тем, как я собираюсь лечь с ним в одну кровать.

— Ты мог бы… оставить её, — хриплю я.

Он поднимает бровь.

— Мне и так нормально, но спасибо за предложение.

Эмметт тянется к поясу шорт, будто по привычке собирается снять их перед сном. Значит, он, вероятно, спит голым. Или, по крайней мере, в одном белье.

Что, опять же, я не должна знать.

Ему требуется меньше секунды, чтобы понять свою ошибку. Он поправляет шорты на бёдрах и оставляет их на месте.

Потом забирается в кровать, отбрасывает простыню и одеяло со своего горячего тела, вытягивает длинные ноги, закидывает одну руку за голову и замечает, что я всё ещё стою у двери.

— Давай, принцесса. — Он похлопывает по матрасу рядом. — Я хочу спать.

Я редко нервничаю.

Но сейчас нервничаю.

Он нервирует меня.

Он не должен выглядеть так хорошо, когда так устал. И я не должна забираться к нему в кровать.

Сняв тапочки и всё ещё завернувшись в своё «одеяло-плащ», я забираюсь на матрас и сразу понимаю, что это кровать queen-size, а не king-size, потому что ощущаю тепло его тела в ту же секунду.

Это приятно.

Но он уже слишком близко.

Как только моя голова касается подушки, Эмметт выключает лампу, и комната погружается в темноту.

Я ничего не вижу. Ничего не слышу, кроме тихого стука собственных зубов. Каждая мышца в моём теле пытается согреться. Лежа на боку, спиной к нему, я подтягиваю колени к груди.

— Ты всё ещё мёрзнешь? — тихо спрашивает он.

— Ужасно.

— Сними это одеяло. Оно только холоднее делает.

— Мне просто нужно немного времени, и я согреюсь.

Несколько секунд тишины.

Я думаю, он отступил.

Но затем он шепчет нечто совершенно неподходящее для этой тихой комнаты:

— Я могу тебя согреть.

Я оглядываюсь через плечо и встречаю его взгляд. Глаза уже привыкли к темноте — он лежит на боку лицом ко мне.

Эмметт осторожно тянется ко мне, заправляет прядь волос за ухо и проводит костяшками пальцев по моей щеке, позволяя почувствовать тепло своей кожи.

Я почти мурлычу, прижимаясь к его руке.

— Снимай одеяло, Риз, и иди сюда.

— Эмметт…

— Не делай из этого странность. Просто иди сюда. Я всё равно не усну, если ты будешь там ёрзать всю ночь.

Я не могу. Не должна.

Слишком многое на кону.

Команда.

Его карьера.

Моя карьера.

Моя репутация.

Я — первая женщина-владелец команды, и сейчас лежу в кровати со своим менеджером.

Но он прав насчёт одеяла, оно ледяное. Поэтому я сбрасываю его на пол у кровати и вместо того, чтобы придвинуться к нему, тянусь к краю кровати, где скомканы простыня и одеяло, и натягиваю их до самого подбородка.

Он ничего не говорит.

Я тоже.

Так тоже сойдёт… со временем.

Проходит несколько минут. Я изо всех сил стараюсь согреться. Молюсь, чтобы тело перестало дрожать. Чтобы зубы перестали стучать. Чтобы я перестала ёрзать рядом с ним.

Когда у меня это не получается, Эмметт просовывает руку под одеяло, кладёт её мне на талию и скользит ладонью между мной и матрасом. Затем легко подтягивает меня назад, к своей груди.

Это быстрое, лёгкое движение вызывает в голове целую бурю совершенно неподобающих мыслей. Потому что, как я и подозревала, этому мужчине не составит труда буквально подбросить меня, а меня ещё никто никогда не «подбрасывал».

Штанины пижамы и задняя часть топа задрались, и кусочек нашей кожи соприкасается. Его тепло почти болезненно после такого резкого перехода от холода