Восемь секунд - Кейт Бирн

а затем чуть отстраняясь, сжимая её грудь в той же ритмичной силе, прежде чем вернуть ногу туда, где мне нужно.

Я раздвигаю её чуть шире, и эта малая прибавка свободы позволяет войти до конца, до упора. Я замираю там, глядя вниз, в то место, где мы соединены. Уже не разобрать, где она, а где я.

— Посмотри… — тихо, но с хищной гордостью говорю я, чуть перекатывая бёдра, чтобы нащупать тот самый её чувствительный уголок. — Знал, что ты будешь смотреться охренительно на этом члене. — Отступаю, любуясь видом — член блестит от её влажности, пульсирует, жаждет снова войти. — Знал, что ты сможешь принять меня всего.

И доказываю это, вонзаясь снова.

Шарлотта проводит рукой по вспотевшей коже живота, скользит вниз, к лобку, и начинает сама ласкать свой клитор. Её готовность самой прибавить себе удовольствия разжигает меня, и я усиливаю натиск, ускоряю толчки, оставаясь в ритме, который ей нравится, пока она не начинает стонать громче.

— Да, вот так? — спрашиваю я, когда от неё срывается невнятный стон удовольствия. — Ладно, детка, останусь именно здесь.

Её киска начинает подрагивать, выискивая то самое давление, которое отправит её за грань. Я держу ритм, стиснув зубы, потому что член буквально вопит, требуя своей разрядки. Но я не кончу, пока она не сорвётся первой.

— Дай мне то, что я хочу, Чарли. Кончи на этот грёбаный член. Закричи для меня.

Её пальцы трудятся так же яростно, как и мои бёдра, но я мгновенно улавливаю момент, когда она взрывается. Её ноги сжимаются в моих руках, глаза закатываются. Она щиплет сосок и кричит моё имя так громко и протяжно, что я удивляюсь, как ещё стёкла на окнах не задребезжали. Её киска сжимается так резко, так плотно, что выбивает из меня оргазм без всякого сопротивления.

— Чёрт! Да! — рявкаю я в тот же миг, выплёскиваясь пульса за пульсом в презерватив, пока её внутренние мышцы жадно выжимают из меня всё до капли. — Вот так, детка. Забери всё.

Я успеваю толкнуться ещё раз, два, три, борясь с силой её оргазма, прежде чем уронить голову ей на грудь. Её пальцы мягко перебирают мои волосы, звёзды пляшут перед глазами, а я пытаюсь поймать дыхание. Эти нежные прикосновения успокаивают, и я отвечаю тем же, разжимая хватку и ласково поглаживая её бёдра, пока мы погружаемся в туман сладкого послевкусия.

Мне бы хотелось остаться так надолго, но, когда кожа начинает остывать, а член медленно обмякает, я осторожно выскальзываю из неё. Быстро снимаю и завязываю презерватив, избавляюсь от него и возвращаюсь, чтобы помочь Шарлотте соскользнуть со стола. Касаюсь её губ мягким поцелуем, надеясь, что она почувствует всю силу моих чувств. Когда отстраняюсь, она поднимает взгляд, моргая тепло и чуть сонно. Мне нравится румянец на её щеках и то, как мелкие прядки прилипли к вискам и лбу, влажные от пота.

— Пойдём приведём себя в порядок, — шепчу я, ведя её к ванной, где душевая кабина с трудом вместит нас обоих. Мы зальём пол брызгами, и горячая вода закончится быстрее, чем нам бы хотелось, но сейчас я не хочу ничего другого.

Это моё любимое время суток. Когда интимная тьма ночи постепенно переливается в серебристо-серый рассвет, кажется, что мир замирает. Останавливается и становится целостным, таким, какой он есть. В этом переходе от ночи к дню всегда было для меня что-то умиротворяющее. За последние десять лет порой это было единственное, что дарило мне ощущение покоя. Единственное место, где я мог дышать полной грудью. Без защиты. Но сейчас, когда я слышу тихий, почти сонный выдох Шарлотты у себя на груди, думаю, что этот список теперь состоит уже из двух пунктов: тихие рассветы и эта женщина.

Я не стыжусь признаться, что в моей постели побывало немало женщин. Я жил насыщенной, интересной жизнью, подкреплённой убеждением, что всё хорошее мимолётно. Но за это время, при таком подходе, я ни разу не задумывался, каково это — делить с кем-то не только тело и мимолётное удовольствие. Секс с чувствами — это совершенно другой опыт. И я хочу испытать его снова.

Шарлотта чуть шевелится, её пальцы расслабляются на моих рёбрах. От этого лёгкого прикосновения я притягиваю её ещё ближе, хотя, казалось бы, между нами и так нет ни миллиметра свободного места.

— Почему не спишь, Ковбой? — тихо спрашивает она. Мне нравится её утренний голос — чуть ниже обычного, хрипловатый от сна, ещё не разогретый разговорами. Каждое слово звучит, будто секрет, который она делится только со мной. Я наклоняюсь и едва касаюсь губами макушки её головы.

— Думаю, — отвечаю я. Она устраивается удобнее, укладывая голову на моё плечо так, чтобы видеть меня. Глаза приоткрыты, она явно пытается сфокусироваться, и мне даже неловко, что я её разбудил.

— Хочешь рассказать? — предлагает Шарлотта, прикрывая зевок.

Хочу ли? Хочу ли объяснить, что думаю о словах и чувствах, для которых у меня никогда не было чёткого примера, и поэтому я не знаю, можно ли им доверять? Хочу ли признаться, что этой ночью спал, возможно, лучше, чем когда-либо в жизни? Или что проснулся, потому что приснилось, будто она уходит, и мне нужно было убедиться, что она всё ещё здесь? Что она реальна?

— Думаю, с контрактом от Horizon я, может, начну подыскивать участок земли, — говорю я. Безопасное признание. Особенно если не уточнять, что в моих мыслях она тоже там есть.

— Наконец-то решил остепениться?

Я внимательно смотрю на её лицо. В её взгляде только любопытство, без привычной для других насмешки, если бы я сказал им о таком. Я приподнимаю уголок рта, выдавая кривую улыбку.

— Что-то вроде того. — Бережно обхватываю её лицо рукой, проводя большим пальцем по щеке. — У меня никогда не было своего места, куда можно вернуться между сезонами родео. Обычно оказываюсь в Колорадо — работаю и тренируюсь, пока снова не приходит время выходить на арену.

— Мне бы тоже хотелось иметь свой уголок, — улыбается она, но вскоре её лицо меняется. Появляется тень грусти. — Возвращение на ранчо к родителям иногда больше похоже на наказание, чем на ощущение защищённости. И каждый раз это ещё один шаг к эшафоту. К тому дню, когда придётся окончательно взять управление на себя… Я этого ненавижу.

Я сжимаю её в объятиях, пытаясь приободрить.

— А что бы ты хотела в своём месте? — спрашиваю, не желая, чтобы наш разговор погружался в мрачное. И не давая своим собственным призракам прошлого выползти