И навсегда - Кейт Бирн

Я быстро целую его, резко и твёрдо — в противовес тому, как мягко убираю пальцы из его волос. Провожу ими по шее, по ключицам. Цепляюсь за верхнюю пуговицу его рубашки и расстёгиваю её. Оставляю палец на коже — золотистой, тёплой. Целую его по линии скул, по щетине, пока не добираюсь до уха.

— Никаких воспоминаний, — шепчу я.

Следующая пуговица слабо щёлкает, ткань платья собирается у меня на бёдрах — его руки уже там. Я прикасаюсь губами к участку под ухом, чувствую, как пульс колотится под моей кожей. Снова пуговица и я скольжу руками по его груди, целую у основания шеи.

Он сглатывает тяжело, почти дрожит.

— Только новые. Только те, что мы создадим вместе.

12

Уайдер

Эверс-Ридж, Монтана — июль

Когда мне наконец удаётся задрать подол её платья, я провожу пальцами по упругим, крепким бёдрам, вдоль изгибов, где её ноги согнуты и обнимают меня. Останавливаю ладони на этих изгибах, большими пальцами скользя по изящной кайме кружевных трусиков. От неё исходит жар — плотный, обволакивающий, почти пульсирующий. И я не могу не заметить, как сильно она возбуждена: ткань у неё между ног пропитана влажностью, и когда мои пальцы едва касаются её, я поднимаю взгляд — прямо в сияющую, глубокую зелень её глаз.

— Никаких воспоминаний, — повторяю я её слова. Она кивает.

Я наслаждаюсь прикосновениями её рук к моей груди, к голой коже. Но мне этого мало. Я впечатываю губы в её губы, вкладывая в поцелуй всю любовь, всю нежность, что ношу в себе для неё. Стону, когда Шарлотта втягивает мой язык, делая поцелуй более смелым, жадным, почти непристойным. Я стараюсь не замечать, как член ноет от желания, пульсируя в тесных джинсах. Он такой твёрдый, что я с трудом сдерживаюсь, пока наши языки скользят друг по другу в унисон с её движениями на моих коленях.

Мысли проносятся в голове, как лавина, сминая всё на своём пути, сметая барьеры, которые я годами держал внутри. Но Шарлотта прожгла их насквозь. Растопила мою клетку своей любовью, своим желанием, надеждой. Своим светом. Своей верой в меня. Этим безмерным доверием, которого я, чёрт подери, не заслуживаю… но я не откажусь от шанса снова её любить. Даже здесь, в беседке, спрятанной тьмой и расстоянием, я готов быть разоблачённым, если это то, чего она хочет.

Шарлотта двигает бёдрами, снова и снова прижимаясь ко мне. Возвращая меня к себе.

Я отрываюсь от её губ, жадно втягивая воздух, чтобы не кончить в штаны от одного только прикосновения её горячего тела. Я прижимаю её крепко, не давая ей двигаться дальше, зная, что, может, оставлю следы на её коже. Но эта мысль только сильнее будоражит. Из груди вырывается низкий гортанный звук — рык, вызванный жгучим желанием.

— Потерпи чуть-чуть, Чарли. Пожалуйста, — выдыхаю я, умоляя. В уголках её губ играет усмешка — она явно слышит мольбу в моём голосе. И мне всё равно, как отчаянно это звучит. Пусть знает, как быстро может свести меня с ума. — Я правда пытаюсь не опозориться прямо сейчас.

Неохотно убираю одну руку из-под её платья и тянусь к её лицу. Откидываю тёмные пряди, растрепавшиеся по щекам, ласково провожу большим пальцем по высокой скуле, потом скольжу пальцами по изящной линии шеи. Не удерживаюсь и следую за ними губами, оставляя на нежной коже лёгкие поцелуи и осторожные, едва заметные засосы.

— Как бы сильно я ни хотел… я не собираюсь трахнуть тебя прямо здесь.

— Уайлд... — Она тоже звучит почти с мольбой. Дёргается в моих руках, и я отрываю голову от её груди, хохоча. В ответ — прищуренные глаза, но я сразу сглаживаю момент, проведя пальцем по кружевному краю платья — там, где ткань натянулась на её груди.

Грудь тяжело вздымается от возбуждения и нетерпения, но под моим прикосновением Шарлотта становится мягче. Особенно когда я скольжу рукой под платье и нахожу её сосок — уже твёрдый, острый, идеальной формы. И пока пальцы другой руки возвращаются к влажной ткани её трусиков, она вдыхает резко, прерывисто, и склоняет лоб к моему.

— Пожалуйста...

Это слово от неё и у меня будто пульс срывается с ритма. Оно пронзает до самого основания. Но, несмотря на дрожь в теле и желание, пульсирующее в паху, я не изменю решение. После всего этого времени… я хочу всё растянуть. Насладиться ею полностью. Почувствовать её под собой, над собой, вокруг себя — долго, бесконечно.

Но это не значит, что я оставлю её без внимания.

— Хорошо, малышка.

Я выскальзываю из-под платья и скольжу ладонью вверх к плечу. Опускаю тонкую бретельку, и лёгкая ткань скользит по руке вниз. Воспользовавшись этим, отодвигаю чашку лифчика, обнажая полную грудь — мягкую, круглую, нежную. И не теряя ни секунды, наклоняюсь и обвожу языком затвердевший сосок, оставляя после — лёгкий, осторожный укус.

— Я позабочусь о тебе.

С её обнажённым верхом я перехожу к тому, что скрыто под юбкой. Будто чувствуя, что я собираюсь уделить этому всё внимание, Шарлотта снова прижимается ко мне. Тупые ногти впиваются мне в грудь, и от этой боли по телу проносится острый трепет — она оставит на мне следы, и мне это чертовски нравится.

Я кладу обе руки ей на бёдра, крепко удерживая и поочерёдно проводя большими пальцами по ткани, прикрывающей её щёлочку. Шарлотта тихо постанывает от каждого прикосновения и срывается в протяжный стон, когда я прижимаю палец к её клитору. Я вновь склоняюсь к её шее — к этой нежной, молочной коже — целуя, покусывая, лаская языком, пока её возбуждение разгорается всё сильнее. Каждый её звук, каждый изгиб бёдер откликается в моём теле волной почти болезненного желания. Член пульсирует и уже весь мокрый — я чувствую, как в боксёрах расползается влажное пятно.

— Что ты хочешь, малышка? Пальцы или язык? — спрашиваю, когда наконец отодвигаю её трусики в сторону и прикасаюсь к её влажному центру. Шарлотта вздрагивает от внезапного толчка удовольствия, замирает, а потом пытается опуститься на мой палец. Уклониться от ответа у неё не получится, хоть я и едва сдерживаюсь, чтобы не довести её до оргазма прямо сейчас.

Я отстраняюсь, одной рукой перехватывая её за шею, чтобы заглянуть в глаза, а другой — натягиваю ткань трусиков. Скомканный материал проходит между её чувствительных складок, дразня, вызывая дрожь.

— Ну? Что