Опалённая жизнь - Мари Милас

по корпусу

указательным пальцем.

Просто напиши ей.

Это кажется таким простым, если бы не постоянное ощущение, что я балансирую на

краю крейсера, рассекающего бушующие воды. Любое неаккуратное слово, и я иду ко дну. А я

постоянно говорю неаккуратные слова, потому что во мне автоматически включаются заводские

настройки флирта, как только Лола Эванс уделяет мне внимание.

Я: Кто сегодня герой дня?

Лола отрывается от книги и тянется к нижнему отсеку коляски, чтобы достать

телефон. Белый свет заливает ее лицо, на котором появляется… улыбка.

Она улыбается. Улыбается для меня.

Грудь пробивает стрела, выпущенная каким-то купидоном, которого Лола держит на

своем поводке.

Ангел: Ты следишь за мной, Гаррисон?

Я ощущаю покалывание по всему телу и поднимаю взгляд от экрана к веранде.

Зеленые глаза, цвет которых мне даже не нужно рассматривать, обращены на меня. Я выдыхаю, и

небольшое облако пара срывается с губ. Лола слегка наклоняет голову, отчего ее волосы

скользят по плечу.

Я продолжаю смотреть, а она не отводит взгляд.

Ни один из нас.

Луна режет ее силуэт серебром, футболка с Jonas Brothers выглядит так, будто она

только что сбежала с подросткового концерта 2008 года, а не укачивает ребенка в три часа

ночи.

Мой телефон вибрирует.

Ангел: Я слышала, как хрустнула трава. Ты плохой шпион.

Я фыркаю и быстро набираю.

Я: Это тактическая ошибка.

Она закусывает губу, пытаясь сдержать смех, и я вижу каждую ее эмоцию даже на

приличном расстоянии.

Ангел: Как долго ты слоняешься по своему двору в темноте?

Я смотрю на нее поверх экрана.

— Достаточно, чтобы понять, что ты с голыми ногами и тебе холодно, — произношу

вслух, но сообщение так и не отправляю.

Лола прикладывает палец к губам, призывая меня к тишине. И я все же печатаю:

Я: Минуту. Максимум две. Я не маньяк.

Она поднимает бровь, глядя прямо на меня.

Ангел: Это звучит ровно так, как сказал бы маньяк. Особенно учитывая одержимость

определенной частью тела. Фут-фетиш?

Я улыбаюсь, чувствуя, как сердце бьется где-то в горле. Мир на секунду

становится почти хрупким, и любое неверное движение может его разрушить.

Но все же я рискую и делаю шаг вперед. Потом еще один. Мокрая и холодная трава

неприятно щекочет щиколотки, но я не обращаю внимания.

— Ты босиком, — произношу почти беззвучно.

— Это не преступление, — отвечает она так же тихо, чтобы не разбудить сына.

А потом ее лицо становится строгим, и она указывает на телефон.

Ангел: Если ты еще раз заговоришь своим глупым ртом и разбудишь моего ребенка, я зарежу

тебя.

Я: Жестоко. Кажется, так сказал бы маньяк.

Я слышу, как Лола пытается сдержать хохот, закрывая рот рукой и глубоко дыша

через нос. Она слегка качает коляску ногой. Ее фиолетовый лак с блестками отражает белый

свет луны. И меня вдруг накрывает странное, абсолютно нелогичное желание: положить эти ноги

к себе на колени, провести горячей ладонью по ступне, накрыть их пледом.

Как будто это мое право.

Как будто это всегда было моим правом.

Я останавливаюсь у забора, подумывая о том, что у меня, возможно, действительно

фут-фетиш.

Ангел: Почему ты не спишь?

Она смотрит на меня так, будто между нами нет расстояния и забора высотой в

метр. Смотрит так пристально и вдумчиво, как если бы хотела дотронуться до меня.

У меня нет ни сил, ни желания что-то выдумывать, поэтому отвечаю честно.

Я: Проснулся из-за вызова, но сегодня не моя смена.

Ее взгляд меняется, становится мягче. Без жалости, просто мягче.

Ангел: Все нормально?

Я не говорил, что меня что-то тревожит. Я не говорил, что все мое тело зудит, но

она все равно спрашивает. Никто обычно не спрашивает это так.

Без любопытства.

Без драмы.

Просто — «все нормально?».

Не «все хорошо?», как спрашивают все. Потому что навряд ли все может быть

хорошо, когда ты стоишь посреди двора в мокрой траве в три часа ночи.

Я пожимаю плечами и набираю сообщение.

Я: Будет.

Лола медленно поднимается с кресла, подходит ближе к перилам веранды.

Нас разделяет только забор и метр ночного воздуха, пропитанного влажностью и

странной теплотой, совсем не присущей ночам в Монтане.

— Я тоже не спала, — тихо говорит она. — Лео решил, что сон переоценен.

Я не знаю, почему она вдруг решила заговорить, но при звуке ее голоса все внутри

меня просыпается, как тюльпаны, тянущиеся к солнцу. Стянутость кожи больше не беспокоит

меня, а спертое дыхание в легких выравнивается.

Я усмехаюсь.

— Он философ.

— Он тиран.

Мы оба смотрим на коляску, пока межу нами царит тишина. Такая, в которой слышно,

как кто-то дышит. В данный момент — маленький мальчик, из-за которого шепчутся два взрослых.

Лео что-то бормочет во сне и переворачивается на бок, уютнее устраиваясь в своем теплом

коконе.

— Ты замерзнешь. Иди и надень носки, — говорю я упрямо.

— Ты кто, полиция ног?

— Я практичен.

Она тихо смеется, чтобы не разбудить Лео, но достаточно, чтобы у меня внутри

что-то сжалось.

Боже.

Я не знаю, что между нами. Это не просто дружба. И не то, что можно беззаботно

назвать вслух. Но я уверен, мы оба это чувствуем. Или нет? Я не могу поверить, что такая

связь возможна между мужчиной и женщиной, если хотя бы кто-то из них равнодушен.

Лола возвращается в свое кресло и кладет руки на подлокотники, начиная быстро

стучать пальцами по экрану.

Я остаюсь у забора, потому что быть ближе к ней кажется правильным.

Ангел: Ты рад, что переехал сюда?

Вопрос звучит просто. Но почему-то все во мне кричит, что он не про дом.

Я рассматриваю ее волосы, спутанные ветром, мягкую линию шеи и пальцы, сжимающие

край футболки.

— Да, — отвечаю я тихо. — Рад.

Она задерживает на мне взгляд на долю секунды дольше обычного. Сердце в этот

момент буквально забывает, что должно биться. Его прямо сейчас не запустил бы и

электрокардиостимулятор.

Мы синхронно вздыхаем, когда пульс вновь начинает бег. Ночь слушает наше

дыхание, а прохладный ветер пробуждает мурашки.

Ангел: Думаю, самое время драматично уйти в темноту и лечь спать, Гаррисон.

Я: Ты не ответила на мой вопрос.

Я пересылаю ей первое сообщение, с которого начался наш диалог. Лола прикусывает

губу, подавляя широкую улыбку.

Ангел: Он байкер.

Я: Ты читала мне про него?

Возможно, я не знаю и не помню ни слова из тех книг, которые Лола читала, когда

навещала меня в больнице. Но я наслышан…

Наслышан, что она приходила каждый день. Что я