Опалённая жизнь - Мари Милас

быстро перебираю документацию за стойкой администрации, включаю компьютер и

проверяю запись на занятия сегодня.

Отлично, все занято. Я улыбаюсь, осознавая, что у меня не будет ни одной

свободной минуты. С одной стороны, это плохо, потому что сегодняшняя ночь была чистым адом.

Я поспала, наверное, от силы часа два. Лео просыпался каждые сорок минут. Зубы, скачок

роста, ретроградный Меркурий — выберите любую причину, все подходит.

К вечеру я свалюсь с ног, но, с другой стороны, загруженность заставляет мой

мозг действительно работать, а не тупо рассуждать о том, как построить из разноцветных

кубиков башню или наизусть спеть какую-то глупую детскую песенку.

Не поймите меня неправильно, я люблю быть мамой, но рядом с материнством и

декретом всегда маячит деградация, потому что невозможно оставаться в здравом уме, когда

двадцать четыре часа в сутки ты общаешься с человеком, которыйне умеет говорить.

— Ты с нами на ча-ча-ча? — Лили выглядывает из большого зала.

Ее светлые волосы собраны в идеальный пучок, а на стройных бедрах повязан

платок. На ногах колготки в мелкую сетку и бальные туфли. Она выглядит так хорошо, словно

никогда и не рожала.

В отличие от меня.

— Да, — я отвожу взгляд, чтобы еще больше не задумываться о том, почему

беременность пережевала и выплюнула меня.

— Отлично, твои туфли как раз приехали.

Я ахаю и улыбаюсь, вновь смотря на Лили.

— Ты заказала их?

— Конечно, — кивает Лили. — Твои бедра так шикарно описывают восьмерки, что нам

срочно нужны туфли!

Мои бедра… мои бедра с трудом влезают в джинсы, хочу сказать я, но продолжаю

улыбаться.

Студия начинает заполняться первыми учениками, которые записались в утреннюю

группу по ча-ча-ча. Миссис Трент марширует в раздевалку с видом чемпиона Европы по бальным

танцам, хотя до сих пор не попадает в ритм вальса.

Я встречаю каждого ученика и ученицу в возрасте от двадцати до семидесяти пяти

лет. Да, у нас очень колоритный состав. После того, как я улыбнулась каждому и отметила

посещение, бегу переодеваться и присоединяюсь к разминке, когда Ричард уже орет на кого-то

из-за того, что он или она недостаточно низко наклоняются.

Этот мужчина может быть суровым, но все его ученики достигают высот. Ричард

вообще интересный экземпляр Флэйминга. Эдакий аристократ, который осел в маленьком городке

Монтаны и все время держался особняком. До тех пор, пока Лили не перевернула его жизнь.

Рядом с дочерью он расцвел и вроде как даже нашел даму сердца. Но это секрет,

который Лили узнала, проследив за его домом. Ладно, мы вместе следили. У нас даже были очки

и газета с прорезанными дырками для глаз. Не спрашивайте.

Просто Ричард действительно шикарный мужчина, достойный счастья. И мы все рады,

что он наконец-то нашел его в лице местной библиотекарши Камилы. Но я вам этого не говорила.

— Господа и дамы, сегодня мы прорабатываем корпус и учим шаги, — громко говорит

Лили, пока Ричард делает музыку чуть тише.

— Корпус… — я бросаю взгляд на себя в зеркало и тут же жалею. — Я не уверена,

что мой корпус хочет, чтобы его прорабатывали.

Лили поднимает бровь, но продолжает занятие.

К четвертому упражнению я уже обливаюсь потом и еле дышу. Лили подходит ко мне и

поправляет ногу.

— Я больше не могу, — шепчу я еле-еле, растягиваясь в полушпагат.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто констатирую факт, что мое тело после родов… — я делаю

неопределенный жест рукой, — выглядит так, будто его собрали в темноте.

Лили подходит ближе и меняет преподавательский тон на дружеский:

— Лола.

— Что? — я валюсь на пол и переворачиваюсь на спину, которая кричит в агонии.

Лили нависает надо мной, закрывая мне обзор на потолок.

— Ты родила человека. Пожалуйста, не будь строга к себе.

Я отвожу взгляд. Это, конечно, звучит правильно. И все равно, когда я смотрю на

себя, я вижу не то, что «родила человека». Я вижу все, что «не так».

Живот, который больше не плоский, как в двадцать. Бедра, которые стали шире.

Грудь, которая теперь не моя — она принадлежит Лео и расписанию кормлений. Шрамы, растяжки,

усталость под глазами, которую не скроешь даже консилером.

И самое тупое — я ведь знаю, что это нормальное тело.

Я просто не могу к нему привыкнуть. Я не могу его полюбить.

Лили хлопает в ладоши.

— Все встали!

Музыка снова становится громче, и зал оживает, когда все понимают, что мы

переходим к тренировке шагов.

Лили ведет тренировку уверенно, красиво, будто она сама часть ритма и

латиноамериканского мотива. Я завидую ей. Не телу, не пластике, а уверенности. У нее она в

костях.

Я повторяю движения, стараюсь не смотреть в зеркало слишком часто. Но зеркало

все равно смотрит на меня. И каждый раз, когда я вижу свое отражение, ловлю себя на том, что

автоматически втягиваю живот.

Как будто это может вернуть мне прошлую версию себя.

Смешно.

Потому что прошлой версии меня больше нет. Есть новая, и мне просто необходимо

ее полюбить.

Лили ловит мой взгляд в зеркале и показывает большой палец вверх, хотя я совсем

не попадаю в ритм. Мне приходится изо всех сил сосредоточиться на движениях.

Плечи. Бедра. Руки. Дыхание.

Неожиданно в мыслях всплывает глубокий, слегка грубоватый голос Гарри: «Сонная

и красивая». И вдруг, всего на секунду, я чувствую себя… действительно увереннее

и чуть красивее, чем в отражении зеркала.

И это ощущение работает лучше, чем любой фильтр «вдохновение».

Глава 7. Гарри

Я задыхаюсь и распахиваю глаза, встречаясь взглядами с темнотой. Обычно мягкий

писк пейджера звучит, как сирена, пока разум, вырвавшийся из вязкого кошмара, пытается

вернуться к реальности.

Сердце колотится так сильно, что распирает грудь, а боль, которую я на самом

деле не ощущаю, но думаю, что она есть, стягивает спину стальными прутьями.

Вытирая испарину со лба, нащупываю устройство на прикроватной тумбе и щурюсь в

тусклый свет экрана.

MVA w/ Entrapment

Highway 12 — Mile Marker 47

Priority 11[1]

Черт.

ДТП с зажатыми внутри.

Я резко сажусь, адреналин разрывает остатки сна. В голове мгновенно

выстраивается картинка: перевернутый автомобиль, металл, сжатый как бумага, запах бензина,

крики или — хуже — тишина.

Я повторяю себе, что сегодня не моя смена, но уже родное чувство беспомощности

сковывает мое тело, призывая что-то с этим сделать. Доказать, что на самом деле Гаррисон

Эшфорд не бесполезен.

Я сажусь, опускаю ноги на гладкий деревянный пол, охлаждающий мои ступни,

которые горят, словно я пробежался по углям.

Меган и