Попаданка и её сестры - Валерия Аристова

у тебя запуталось. Мы в «Каменном льве», в Клактоне. Последнюю ночь. Денег хватило только на это.

Она говорила медленно, как с ребёнком или больной:

— Наши родители умерли, Элли Помнишь?. Долги… кредиторы забрали всё. У нас почти ничего не осталось. Мы идём к тёте Гортензии, в Уэстли. Она сестра отца. Надеемся, она даст нам приют. Нам больше негде жить.

Каждое слово падало, как тяжёлый камень, в сознание Эльвиры. Лавка древностей… Диккенс… Нелли… Боже правый, это же пародия, это кошмар! Она не просто видела сон — она в него провалилась с головой!

На соседней кровати зашевелилась девочка. Она потёрла кулачками глаза, села, и её прекрасное личико исказилось гримасой страдания.

— Элли… — тихо, со слезами в голосе, сказала она. — У меня опять ножки болят. Мы сегодня снова будем идти целый день?

Этот дрожащий детский голосок стал последней каплей. Маленькая Марта — имя всплыло само собой, как и другое: Вирджиния — это та, которая постарше. И она — Элли. Элли Моррен, двадцать лет от роду, старшая из трёх сестёр, оставшихся одних на всём белом свете.

Марта не выдержала её растерянного молчания и тихо, безнадёжно заплакала. Вирджиния бросилась её обнимать и утешать, но было видно, что сама она не верит в лучшее.

Эльвира смотрела на них, на эту жалкую комнату, на своё немыслимое платье. Паника отступила, сменившись леденящей, тошнотворной ясностью. Книгу можно закрыть. От сна — проснуться. Но здесь не было щелчка, не было края страницы. Была только жёсткая постель, запах нищеты и слёзы двух беспомощных девочек, которые смотрели на неё как на последнюю надежду.

«Старшая сестра, — пронеслось в голове с осознанием всего ужаса. Она сама была младшей, — Они идут к тётке, а та, возможно, даже не ждёт их… Ведь никаких средств связи тут нет!»

Она серьёзно влипла. Не в сон. В жизнь. Чужую, холодную и отчаянную. И теперь ей предстояло в ней выжить.

Глава 2

Тяжесть открытия не раздавила Эльвиру, а наоборот, заставила мобилизоваться. Тело Элли знало, как заправить постель, уложить скудные пожитки в два старых саквояжа, помочь сестрам умыться ледяной водой из кувшина, убрать волосы. Разум же, отчаянно цепляясь за логику, анализировал: 1810-е годы, судя по всему. Платья сестёр, экипаж мелькнувший за окном, монеты, которую Вирджиния с тоской пересчитала в кошельке. Мир Диккенса, Бронте, Остин. Мир жёстких условностей и абсолютной бесправности таких, как они.

Дорога была долгой и утомительно. Выяснив, куда они идут, Элли вывела девочек на дорогу, по которой шли путники и ехали телеги и кареты. Пыль, поднимаемая повозками, въедалась в платья и лёгкие. Марта, поначалу бодро семенившая рядом, вскоре заныла.

— Ножки болят… Я пить хочу, Элли…

— Потерпи немного, милая, — автоматически ответила Элли, сама ужасно уставшая.

— Она всегда ноет! — взорвалась Вирджиния, чьи ноги, судя по выражению лица, болели не меньше. — Как будто мне легко нести этот саквояж! Хоть бы ты помолчала!

Элли взяла маленькую сестру за руку и перехватила взгляд Вирджинии.

— Мы все устали, Джинни. Но ссориться — последнее дело. Смотри, вон группа идёт.

Она указала на растянувшуюся по дороге вереницу людей с узлами. Лица были обветренными, одежда — поношенной до дыр. Их собственные платья, пусть и запылённые, смотрелись на этом фоне почти богато.

— Мы не одни такие, — тихо сказала Элли. — Половина Англии, кажется, идёт куда-то в поисках лучшей доли. Или просто крова.

Мысль о тётке Гортензии не давала покоя. Элли представляла её этакой леди-одиночкой, скуповатой, ценящей покой. Три обездоленные племянницы — худший подарок судьбы. Ухудшало положение то, что они никогда её не видели, как и она их.

— Она не может нам отказать, — с наивной уверенностью заявила Вирджиния, когда им посчастливилось подсесть на телегу фермера, везущего овощи на рынок в соседний городок. — Мы же семья.

— Может, — отрезала Элли, глядя на мелькающие заросшие живые изгороди и крыши из соломы. — Поэтому нужно предложить ей нашу помощь.

— Какую? — удивилась Вирджиния.

— Труд. Мы будем вести хозяйство, шить, заниматься огородом, если он есть. Я буду сама учить Марту. Ты — помогать по дому. Мы будем незаметными и полезными. Это наш единственный шанс получить кров.

Вирджиния промолчала, но в её глазах читался скепсис. Она ещё верила в долг крови. Элли, с головой, набитой историческими романами, верила лишь в расчёт.

Городок Уэстли оказался скоплением каменных домов вокруг высокой церковной колокольни. Дом тётки Гортензии, как они выяснили у лавочника, стоял на окраине. Последние полмили они шли в гнетущем молчании, даже Марта притихла, чувствуя напряжённость сестёр.

Дом был невелик, аккуратен, с тёмно-зелёной дверью и занавесками на окнах. Но эта дверь была закрыта. Глухо. Настойчивый стук Элли не вызвал ни звука изнутри.

На соседнем крылечке послышалась возня, затем вышла полная женщина в чепце и фартуке.

— Вы к миссис Гортензии Бэйли? — спросила она, окидывая их оценивающим, но не недобрым взглядом.

— Да, мы её племянницы, — сказала Элли, стараясь звучать уверенно. — Моррены. Мы… договаривались о визите.

Женщина покачала головой, и в глазах Элли что-то ёкнуло, предвещая худшее.

— Ох, милые мои… Миссис Бэйли уже как три недели как укатила. К подруге, в Озёрный край. Говорила, что, может, к Рождеству вернётся, а может и задержится.

Мир погас. Марта громко всхлипнула, а потом разрыдалась, уткнувшись в платье Вирджинии, которая стояла бледная, словно привидение.

— Нет… это не может быть правдой… — прошептала она.

— Мы пришли пешком из Клактона, — голос Элли прозвучал странно ровно в её собственных ушах. — Родители умерли, дом забрали за долги. Миссис Бэйли — наша единственная родственница. Нам больше некуда идти.

В её словах не было просьбы, лишь констатация отчаяния. И, возможно, именно это растрогало соседку. Её лицо смягчилось.

— Бедные овечки… Идти-то некуда, правда. Слушайте, я хранила у себя запасной ключ на случай, если что приключится с домом. — Она решительно направилась к себе. — Вы можете переночевать там, просушиться. И служанка миссис Бэйли, Нэнни, она сейчас в деревне у матери, но я могу за ней послать. Она, по крайней мере, в доме порядок наведёт и вам хоть похлёбку сварить сможет.

Она протянула Элли холодный железный ключ. Тот самый ключ, который открывал не тёплый приём, а лишь пустые, холодные комнаты. Но это было больше, чем они могли надеяться минуту назад.

— Благодарю вас, мэм, — сказала Элли, сжимая ключ так, что его бороздки впились в ладонь. — Вы очень добры.

Она повернулась к сестрам. Вирджиния смотрела на неё с немым вопросом: «Что же теперь?». Марта всхлипывала, утирая лицо