Опалённая жизнь - Мари Милас

class="p1">Вечная слякоть и дожди просто не прекращаются. Я включаю дворники на более мощный режим

работы, как только ливень усиливается.

Адам-или-Лео (я еще не определилась) пинает меня под ребра, заставляя чуть ли не

взвизгнуть от боли.

— Вы сегодня плохо себя ведете, мистер! — Я кладу одну руку на живот, быстро

поглаживая его и пытаясь уговорить малыша вести себя прилично, хотя бы пока мы не доехали до

дома. — Потерпи еще чуть-чуть, ладно? Маме тоже тяжело. Скоро мы съедим что-нибудь

вкусненькое, наберем еще пару килограммов и наконец-то узнаем, где наш сталкер завалит свою

даму. Как тебе план?

Он отвечает мне новым, особенно метким толчком прямо в мочевой пузырь. Ну и

характер! Я шиплю сквозь зубы и сосредотачиваюсь на дороге.

В этот момент дождь внезапно перестает быть самим собой.

Сначала это выглядит почти красиво. Крупные хлопья, редкие, ленивые, будто весна

сама не понимает, что делает.

Снег.

В апреле.

В Монтане.

— Прекрасно, — выдыхаю я, а снег тем временем усиливается с каждой секундой. —

Просто идеально. Если не в июле, так в апреле здесь обязательно должен пойти этот гребаный

снег.

Асфальт под колесами становится предательски мокрым, машину слегка ведет в

сторону. Я инстинктивно выворачиваю руль. Но... слишком резко, и понимаю это уже после.

Колеса скользят, мир дергается, фары выхватывают из темноты мокрую траву, канаву и размытый

край дороги.

— Нет, нет, нет! — голос срывается, когда автомобиль мягко, но неотвратимо

съезжает на обочину.

Глухой чавкающий звук не предвещает ничего хорошего. Машина дергается и

замирает. Я жму на газ. Колеса крутятся впустую, разбрасывая грязь.

Еще раз. Ничего.

Снова и снова.

И машина все еще не двигается с места.

— Видимо, нужно было позволить твоей бабушке крестить меня более качественно, —

бормочу я, опуская голову на руль.

Боль пронзает меня так резко, что из легких выбивает воздух. Я вскрикиваю и

сгибаюсь пополам. Ремень безопасности впивается в живот, призывая отстегнуть его немедленно.

— Черт… — шепчу я, зажмуриваясь и нащупывая замок ремня. — Черт-черт-черт…

Снег усиливается, быстро превращая мир за лобовым стеклом в рождественский

стеклянный шар. Я дрожащей рукой тянусь к телефону, но связи нет. Конечно, ее нет. На этом

участке дороги всегда так.

— Только не сейчас… — дрожу я, чувствуя, как живот снова каменеет. — Ты слышал

тетю Мию? Нам нельзя рожать еще три недели!

Я дышу, как учила меня Лили. Сбиваюсь. Снова дышу. Темный ужас расползается в

моей груди.

Мне по-настоящему страшно. Не так, как было почти год назад, когда я узнала о

беременности и поняла, что невинный поход в клуб обернулся серьезными последствиями, а иначе

— глубже и холоднее. Страх остаться одной на этой дороге перекрывает все разумные мысли и

знания о поведении во время схваток.

Так, без паники. Это маленький город, кто-то обязательно проедет мимо. Во

Флэйминге невозможно остаться одному, потому что каждый здесь имеет врожденный талант совать

нос в чужие дела.

Еще ни разу в жизни я так сильно не мечтала о том, чтобы чей-то нос засунулся

именно в мою машину. Даже если это будет миссис Трент и десяток ее кошек.

Я кое-как выбираюсь из машины и опираюсь руками на мокрую крышу в приступе новой

схватки. Живот вдруг каменеет так сильно, будто внутри меня кто-то медленно и безжалостно

сжимает кулак. Воздуха не хватает. Я тяну его через нос, но он отказывается наполнять мои

легкие.

Соберись, Шарлотта Грейс Эванс! Ты вот-вот станешь матерью, ты должна уметь

дышать.

Я пытаюсь расслабиться и сделать новый вдох.

У меня получается. Схватка потихоньку начинает отпускать, но я не успеваю

сделать и шага, как чуть не падаю на колени от спазма, окутывающего все тело. Я не чувствую

ни ног, ни поясницы.

Я чувствую только гребаную боль.

Кто-то вообще подумывал мне сообщить, что роды похожи на сжигание ведьм в

Средневековье? Или все решили умолчать об этом ради приличия?

Я наклоняюсь и упираюсь руками в колени, пока дождь со снегом продолжают

безжалостно атаковать бедную беременную женщину. Неудивительно, что снег и дождь мужского

рода. Ведь только мужчина может так легкомысленно относиться к женской боли.

Я медленно переставляю тяжелые ноги в сторону ранчо. Может, мне удастся дойти до

дома Локвудов, ведь это совсем недалеко. Бросив взгляд через плечо, понимаю, что мне удалось

сделать лишь два шага от машины, хотя по ощущениям за спиной уже пара миль.

Я кричу в небо от злости и боли, мечтая, чтобы кто-то в этом чертовом городе

наконец-то проехал по этой дороге. Почему когда я впервые напилась в местном баре, собралась

целая коалиция, задокументировавшая этот момент, а когда я рожаю — весь город вымер?

Эй, жители, у меня для вас охренеть какая сплетня. Я скоро рожу на обочине

дороги ребенка, который был зачат в грязном туалете клуба Миссулы.

В конце дороги, как свет в конце тоннеля, вспыхивают яркие и живые фары. Они

вырастают и становятся все ближе и ближе, будто ответ на мою немую мольбу. Машина, которую я

безошибочно узнаю, останавливается прямо передо мной.

Дверь хлопает. Доносятся шаги по грязи и мокрому снегу.

— Лола!

Я всхлипываю, даже не пытаясь вытереть слезы и поднять голову.

— Гарри…

— Машину занесло? — коротко спрашивает он, уже все понимая и приседая передо

мной на корточки, чтобы поймать мой взгляд.

Я киваю.

По его куртке скатываются капли, а волосы цвета жженой карамели намокают, темнея

от дождя. Его взгляд сосредоточенный и слишком спокойный для ситуации.

— Хорошо, — говорит он ровно. — Посмотри на меня.

— Я… — меня накрывает новая схватка, и я сжимаю его рукав до боли в пальцах. —

Кажется, я рожаю.

Он крепко и уверенно сжимает мои пальцы в ответ.

— Вижу, — говорит он снова, ничуть не испугавшись, когда у меня отходят воды. —

Я умею принимать роды.

Мои глаза расширяются.

— Ты умеешь что? — мой голос срывается на смешок, истеричный и неверящий.

— Принимать роды, — повторяет Гарри уже жестче. — Может быть, я и был бесполезен

последний год, — его голос впервые слабеет, но он быстро вновь становится серьезным. — Но я

спасатель, Лола. Я принимал роды дважды. И сейчас мы с тобой сделаем это еще раз.

Он быстро оглядывается по сторонам, пытаясь, кажется, попросить совета у дороги,

канавы и моей застрявшей машины. Снег с дождем продолжают лупить по нам безо всякой жалости.

— В свою машину ты не сядешь, — решает он. — Там тесно.

Он чуть ли не одним движением поднимает меня на руки и быстро идет к своему

пикапу, припаркованному на твердом участке дороги.