Опалённая жизнь - Мари Милас

дисплее, как какой-то полтергейст.

Я глубоко вздыхаю и с гордо поднятой головой набираю сообщение.

Я: Это сообщение предназначалось Лили, но случайно отправилось чуть ли не половине

города. Но трусики у меня действительно классные, спасибо.

Гарри: Кто еще попал под удар?

Я: Это намек на то, что моя задница… ударная?

Гарри: Возможно, но я имел в виду тех, кто так же, как и я, увидел задницу Лолы Эванс во

весь экран ранним утром в понедельник.

Я стону и быстро печатаю.

Я: Зато какой бодрый понедельник, скажи? Из плохого остался Люк, остальное я успела

удалить. Миссис Трент сказала, что мне нужно похудеть, а старушка Роуз подумала, что это

спам, и заблокировала меня. Папа, слава богу, все еще не научился пользоваться смартфоном,

предпочитая электронную почту на компьютере. О, еще фото попало к Эрику Механику, но он

просто поставил палец вверх. Я удалила. Как думаешь, он понял, что это я? Там ведь нет

моего лица, и не думаю, что у него сохранен мой номер. Сможет ли он узнать меня… эм… по

попе?

Гарри: Я разберусь.

Я: Можем ли мы сделать вид, что ты не видел эту задницу?

Гарри: О какой заднице речь?

Я: Понятия не имею.

Я выдыхаю, когда он не отвечает.

Возможно, Гарри действительно сможет сделать вид, что никогда не видел этого

фото.

По правде говоря, я была в более неловких моментах с этим мужчиной. Чего только

стоят мои роды. Но сколько можно? Вселенная, сколько можно нас ставить в такие идиотские

ситуации? Мои щеки в его присутствии скоро будут хронически красными, как если бы у меня на

него была аллергия.

Я слегка успокаиваюсь, пока чищу зубы, но замираю с щеткой в руке, когда

раздается звук сообщения. Пена изо рта летит на зеркало, полностью отражая мою ненормальную

жизнь и реакцию на слова на экране телефона.

Гарри: Кстати, клубника — моя любимая ягода. И тебе не нужно худеть.

Глава 3. Гарри

Я возвращаюсь домой после ночной смены и почти валюсь с ног, но мне нельзя

спать. Сначала нужно выгулять моих девочек, а заодно пробежаться и проветрить мозг, потому

что раздражение гудит под кожей, как рой пчел.

Этой ночью было два вызова. И на обоих вызовах я облажался. Никто не заметил,

что два раза я замирал как вкопанный, потому что у меня сводило то лопатку, то бедро, но

достаточно того, что это заметил я.

Станет ли когда-нибудь мое тело снова нормальным? Вопрос, который я задаю себе с

того момента, как открыл глаза в больнице и не смог пошевелить рукой.

Черт, да я даже языком пошевелить толком не мог.

Первые дни и недели моя речь ничем не отличалась от речи трехлетнего ребенка,

который только учится выговаривать «р» и шипящие.

Я свистом подзываю Меган и Фокс, которые совсем не обращают внимания на

возращение хозяина домой. Они спят так крепко, что дом могли бы ограбить раз десять, а они

бы поняли это только в тот момент, когда грабитель обронил бы какую-нибудь еду.

Вот тогда они бы сразу проснулись.

Девочки выбегают из гостиной, где спали на диване, на котором я запретил спать,

но кого это волнует?

— Привет, красотки, — я приседаю и почесываю их бока. — Пробежимся?

Они начинают вилять хвостами и быстро переступать с лапы на лапу, цокая когтями

по паркету.

Мы выходим на улицу, где из-за синих верхушек гор медленно поднимается солнце.

Небо окрашивается в красный цвет с переливами фиолетового из-за мороза, который все еще

хозяйничает мартовским утром.

Я глубоко вздыхаю и сбрасываю куртку, начиная разминаться, пока собаки бегают

вокруг дома. Скоро солнце полностью проснется и зальет светом озеро, на берегу которого я

живу. Тогда мы сможем отправиться на пробежку, не рискуя провалиться в какой-нибудь овраг в

темноте.

В кармане спортивных штанов вибрирует телефон. Я достаю его нехотя, боясь

увидеть сообщение от Марка, в котором он снова отстраняет меня от работы на вызовах и

заставляет быть дежурным по части.

Может, все-таки кто-то заметил мое состояние на вызовах и передал ему?

Настроение становится намного лучше, когда вместо имени моего ворчливого

капитана на экране высвечиваетсяее имя.

Лола. В моем телефоне — просто Ангел. Ведь, кажется, им она и стала для меня.

Ангел: Посмотри на эту попку и, пожалуйста, не завидуй. *фото*

Я стою. Не шевелюсь. Не дышу. Даже, черт побери, не моргаю и не глотаю.

Просто снова и снова перечитываю сообщение и смотрю на фотографию, где мне в

ответ чуть ли не подмигивает задница Шарлотты Грейс Эванс. Задница женщины, которую я хочу

видеть в своей спальне.

Я никогда не метил в святые, потому приближаю фотографию и рассматриваю мягкий

изгиб ягодиц под тонкой сетчатой белой тканью с вышивкой маленьких клубник.

Я бы съел.

Жар разрастается в груди, клубится в животе и опускается в член, встающий как по

команде. Рука дергается от желания провести по нему и смахнуть капельку возбуждения, уже

выступившего лишь от одного взгляда на эту молочную кожу, на которой, держу пари, прекрасно

смотрелся бы отпечаток моей ладони.

Черт возьми.

Я резко выдыхаю и плюхаюсь в скрипучее древнее кресло на пороге.

Эта женщина сведет меня с ума. Станет моей смертью. И даже после того, как я

попаду в ад, она все равно будет иметь надо мной власть.

Понятия не имею, что делать с этим фото. Я же не могу просто лайкнуть его или

сделать вид, что его не существует в нашем диалоге? Потому что оно существует. Оно заполняет

весь мой экран и прокручивается в голове даже тогда, когда мой взгляд направлен на горизонт.

Образ ее задницы теперь исчезнет из моей головы только если я снова впаду в

кому.

И то не факт.

Скорее всего, даже в бессознательном состоянии я буду думать о пятой точке Лолы

Эванс, чтобы скорее вернуться в мир живых. В конце концов, я восстанавливаю контроль над

своими эмоциями, потираю грудь, в которой бешено стучит сердце, и отвечаю.

Я: Я завидую, но не смотрел.

Наглый врун. Смотрел, смотрю и буду смотреть.

Ангел: Правда?

Я: Классные трусики, Лолс.

Мои пальцы зудят, легкие горят, а губы растягиваются в ухмылке. Я просто не могу

оставить это фото незамеченным.

Лола рассказывает мне о своем утреннем перле, таком свойственном ей, что я даже

не удивляюсь. Радует лишь то, что ей удалось хоть немного потушить пожар раньше, чем он

разгорелся.