Искры осени - Л. В. Риверс

пробормотал я, проводя ладонью по лицу. Шланг в горящий дом тащить проще, чем с этим разобраться.

Я сорвался с дивана и метнулся в душ. Быстро ополоснулся, хватило, чтобы стряхнуть дрожь из вен. Свежие джинсы, чистая рубашка. Натянул ботинки и бросил взгляд в зеркало у двери. На челюсти — щетина, жесткая, неровная. Надо было, наверное, побриться. Но со всеми этими вызовами на неделе времени не было. Поздно уже.

Когда я сел за руль грузовика, пульс колотил в висках. Дворники отстукивали ритм по лобовому, пока я ехал по мороси прямо к супермаркету.

Внутри я схватил тележку и рванул к морозильникам. Ваниль улетела в корзину первой. Безопасно. Сразу следом — шоколад. Тоже безопасно. Я притормозил у «веганской» полки, скользнул взглядом по пачкам на миндальном и овсяном молоке, представил её лицо, если она откроет дверь, а я стою с одной из этих коробок.

И тут вспомнил её в кафе — пальцы обхватили тыквенно-пряный латте. Нет, какое там веганство. Я вернул пачку и взял соленую карамель. На всякий случай.

По дороге к кассе манила винная секция. Шаги замедлились. Это будет странно? Слишком? Мороженое — было условием. А вино… вино говорит уже о другом. Внимательно. С намерением. Я пробежал глазами по бутылкам и взял красное, вроде надежное. Не самое дешевое, не самое дорогое. Просто крепкий середнячок.

Балансируя пакетом на бедре, пока шел к машине, покачал головой.

— Да ну, — пробормотал я. — С огнем драться легче.

Потому что это — выбирать мороженое, думать, бриться ли, сомневаться насчет вина — казалось опаснее всего, что я делал за последние годы.

И все равно мне не терпелось постучать в её дверь.

Я припарковался у книжного. На лобовом стекле висели последние дождевые бусины. Вверху, за занавеской, горел теплый прямоугольник света. Сердце дернулось. Прежде чем выйти, я набрал номер.

Лана взяла на второй гудок — на фоне гул, кто-то орал про «босса», контроллер щелкал, как дятел по железу.

— Пап, мы прошли пятый уровень, — объявила она без приветствия. — Дядя Эндрю всё забывает уклоняться, а тетя Сара сказала, что нам запрещены слова, не одобренные церковью. И мы сделали попкорн, он теперь везде.

Я улыбнулся, и что-то внутри разжалось.

— Звучит как идеальный вечер. Ты в порядке?

— Да. Но я скучаю. — Голос стал мягче. — Завтра?

— Завтра, — сказал я. — Спокойной ночи, букашка.

Мы повесили трубки, я вдохнул поглубже. Взял пакет с вином и мороженым и вышел в сырой вечер. Витринный колокольчик внизу молчал за темным стеклом. Я поднялся по боковой лестнице в квартиру над магазином, вытер ладонь о джинсы и постучал.

Дверь открылась и она стояла передо мной. Босиком. Мягкий свитер, темные джинсы. Волосы свободно падали на плечи. Откуда-то потянуло сахаром, вишней и чем-то теплым. Она подняла глаза на меня, и во всем моем теле вдруг стало спокойно и уверенно.

— Привет, — сказала она, чуть запыхавшись.

— Привет, — ответил я, неожиданно благодарный каждому шагу, который привел меня к этой двери.

Она отступила, впуская меня. Квартира раскрывалась одним длинным пространством, одновременно продуманным, и живым. Слева маленькая кухня с открытыми полками и «фермерской» раковиной. Прямо зона с бархатным диваном цвета мха и низким столиком, заваленным книгами. Справа старый дубовый шкаф, как страж, рядом — раздвижная дверь, наверное, в спальню. Винтажные лампы лили на пол медовый свет. На стуле лежал сложенный плед в осенних тонах. Стены старые, углы чуть кривые, но линии, что она выбрала, — чистые. Современное там, где нужно, и уважение к старому там, где важно.

Она заметила мой взгляд и улыбнулась.

— Когда въехала, тут было две крохотные комнаты. Я снесла стену между гостиной и бывшей швейной, оставила балки, сама отшлифовала полы, а двоюродного брата позвала сделать проводку. Немного мебели от бабушки сохранила. Люблю такую смесь.

— Тебе подходит, — сказал я. И правда. Практично. Тепло. Без показухи. Место, которое само приглашает остаться.

В углах горели свечи — низкие, в банках. Инстинкт дернулся, но запах пирога смыл всё остальное. Духовка дышала жаром. Внутри что-то булькало.

Она протянула руку к пакету.

— Отдашь?

— Я взял ваниль, шоколад и карамель, — сказал я. — И бутылку красного. Если не против.

— Очень даже «за». — Она убрала мороженое в морозилку, вино поставила на столешницу. — Пирогу нужно минут десять.

Я машинально поднял взгляд — на потолке, у кухонного проема, приметил датчик дыма. Индикатор мигнул усталым красным, потом пауза, потом снова мигнул. Рука сама потянулась к карману. Лестницы не видно. Потолок высоковат — неудобно.

— Батарейку пора менять, — сказал я. — Сейчас начнет пикать.

Она наклонила голову, проследив мой взгляд.

— Знаю. Лестницы нет, а на стул — ни-ни. Я обещала себе не умереть из-за глупости.

— У меня в машине есть запасные. — Я двинулся, не договорив. — Две минуты.

— Не обязательно. Я справлюсь.

— Сейчас буду.

Сбежал к машине, вытащил пачку батареек из бардачка и вернулся, пока даже вытяжка не успела включиться. Подтащил стул под датчик, уперся прочно и открыл отсек. Корпус старенький, но чистый. Поменял батарейку, закрыл крышку, нажал «тест». Датчик пискнул один раз — мы оба поморщились.

— Жив, — сказал я, спускаясь. — Больше не мигает.

Она облегченно выдохнула и тихо рассмеялась.

— Тебя надо нанимать на мелкие работы. Кофе, техбезопасность и дегустация.

— Добавим книжные рекомендации и полный пакет.

Мы переместились ближе к кухне, не касаясь друг друга, но достаточно близко, чтобы тепло от духовки согревало пространство между нами. Она налила вино — аккуратно, ровно. Я смотрел на её руки. Она подвинула мне бокал и подняла свой.

— За то, чтобы не поджечь твою квартиру, — сказал я.

— За умение отличать атмосферу от поджога, — ответила она и чокнулась со мной. Звук вышел звонкий, тонкий. Она сделала глоток и на миг закрыла глаза. Я почувствовал это короткое движение как легкий рывок где-то под ребрами.

Тишина опустилась. Не пустая, предвкушающая. Она убрала прядь за ухо и смотрела куда угодно, только не на меня.

— Слушай… — слова посыпались стремительно, нервно, и я мог только смотреть на её губы. — Я в этом не очень. Что бы это ни было. Это свидание? Слишком официально звучит. «Не свидание» — звучит как ложь. Наверное, это пирог с человеком, на которого мне нравится смотреть, что глупо, потому что кто такое вслух говорит…

Я не смог сдержать улыбку. Боже, какая же она милая вот такая — взъерошенная, глаза бегают, губу прикусила, словно может удержать слова. И понятия не имеет, что со мной делает — в этом мягком свитере, с распущенными волосами