Искры осени - Л. В. Риверс

Смех исчез, уступив место тишине. Я держал взгляд ровно, давая ей пространство.

— Я убеждала себя, что вычеркнула его, а в итоге листала её страницу. Его новой. Той, с которой он изменял. — Она моргнула, челюсть напряглась. — А через три месяца увидела фото из Греции. Он на одном колене. Делает ей предложение.

Голос дрогнул на последнем слове. Пальцы сжали салфетку еще сильнее.

— Со мной он так не делал. Десять лет вместе и у него даже мысли не было. А ей? Ей досталось внимание, поездка, кольцо, цветы. Дело не в том, что он ушел дальше — это естественно. Дело в том, что…

Она осеклась, будто слова не проходили через горло.

Я подался вперед и поймал её взгляд, голос стал низким.

— Дело в том, что ради тебя он никогда не старался. А ты этого заслуживала.

Её глаза метнулись ко мне — широко, влажно, будто я озвучил истину, в которую она не позволяла себе верить.

— Эмбер, — сказал я твердо, — это было не о тебе. Это было о нем. Ты могла бы отдать ему все и этого все равно было бы мало. Не потому что тебя «недостаточно». Потому что «недостаточно» — он.

У неё дрогнула губа и на миг я подумал, что она заплачет. Но вместо этого она снова коротко рассмеялась — маленьким, сломанным смешком:

— Боже, как же ненавижу, что все еще болит.

Я с трудом сглотнул, подавив желание потянуться через стол, обнять её. Стереть каждую память о нем — руками, губами, всем собой. Хотел дать ей такую преданность, которой она ни разу не знала. Доказать, что можно смотреть на неё и видеть только ценность.

Но пока я просто держал её взгляд. Пусть увидит, что я каждое слово говорю всерьез.

Эмбер едва-едва улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. Мороженое уже успело растаять, сладкой светлой струйкой стекало по горячему пирогу. Может, стоило дать ему остыть, но я знал — она торопилась, пытаясь перелистнуть нашу близость у столешницы, тот момент, когда я держал её так, будто не отпущу.

Она отломила кусочек, поморщилась, начинка обожгла язык, и потянулась к бокалу. Долгий глоток, легкое вращение вина в стекле и когда она поставила его, взгляд стал острее, в нем появилось кое-что похожее на смелость.

— Твоя очередь, — сказала она.

На секунду мне захотелось соврать. Скольжением по поверхности, выдать отрепетированный, прилизанный вариант прошлого. Но она положила на стол свои рваные края. Меньшее я предложить не мог.

Я откинулся, обхватив бокал ладонью.

— Её звали Мелисса. Познакомились рано. Слишком рано. Я думал, она — все. Дикая, смешная, красивая той красотой, от которой чувствуешь себя счастливчиком просто потому, что стоишь рядом.

Эмбер слушала, положив подбородок на ладони, карие глаза не отрываются.

— Лана появилась быстро. Быстрее, чем мы ожидали. Я был на седьмом небе. До черта напуган, но готов сделать все. Она… не была. Она хотела стать актрисой. Говорила, что ребенок разрушил её шансы, её тайминг. Я думал — послеродовая депрессия, что если помочь, полегчает. Но помощи она не хотела. Хотела обратно свою прежнюю жизнь. И сколько бы я ни говорил, сколько бы ни брал на себя, она винила Лану во всем, что потеряла.

Я уставился в вино — в нем отражался янтарный свет ламп. Горло перехватило.

— Мы ссорились. Много. Из-за денег, из-за проб, на которые она хотела бегать, из-за ночей, когда она исчезала. Однажды привезла Лану к моей сестре. Сказала, что ей нужно пару часов для себя. И не вернулась.

Память ударила остро, хотя прошли годы. Я сглотнул, выдавливая продолжение:

— Спустя три года я увидел её на экране. Небольшая роль в популярном сериале. Она улыбалась так, словно выиграла мир. И я думал только об одном: скажи ты тогда, чего хочешь, я бы на следующий день ушел с работы. Собрал нас. Переехал через всю страну, лишь бы её поддержать. Она не дала мне шанса. Просто ушла. А худшее?

Голос осип, злость туго стянула его.

— Ушла не только от меня. Ушла от Ланы. От собственной дочери. Будто та одноразовая.

Эмбер втянула воздух, вилка мягко звякнула о тарелку. Глаза заблестели — в них отражалась боль, которую она знала слишком хорошо.

Я поставил бокал, уперся ладонями в край стола — выровнялся.

— Поэтому я редко об этом говорю. Потому что каждый раз вижу девочку на диване у сестры, которая спрашивает, когда мама вернется. А я не знаю, что ответить.

Я встретил взгляд Эмбер, дал ей увидеть все. Шрамы, ярость, правду.

— И с того дня я поклялся: никто больше её не ранит. Никто не решит, что она не стоит того, чтобы ради неё приходить. Пока я жив — никто.

Губы Эмбер приоткрылись, грудь вздрогнула на вдохе. И долгое-долгое мгновение в комнате слышно было только тихое тикание остывающей духовки.

Глава 8

Эмбер

Воскресное утро пришло мягко и тихо — такой тишиной, что она будто прилипала к стенам моей маленькой квартиры. Я сидела за кухонным столом с чашкой кофе, глядя, как пар вьется передо мной, и все равно рядом будто бы сидел призрак Дина.

О чем я только думала, приглашая его на пирог? Господи. Эта фраза звучала как «я одинока и мне хочется секса». Если бы он был хоть чуть менее воспитанным, я бы пожалела об этом в ту же секунду, как слова сорвались с языка.

Но он был джентльменом. Даже больше, чем джентльменом. И память о его губах на моих, о том, как он целовал меня, будто был голоден до этого, все еще жила на моей коже. В животе вспорхнули бабочки — те самые, которых я считала давно мертвыми после прошлых отношений.

Если бы духовка не издала свое предупреждающее «тик», возвращая нас обоих в реальность, я бы сдалась. Прямо там, на кухне. Спиной к столешнице, его руки — повсюду, а пирог забыт.

Улыбнувшись, я обхватила чашку обеими руками, цепляясь за ее тепло. Поцелуй был ярким, но еще больше меня потрясло то, что произошло потом. Его слова. То, чем он делился. Он мог бы отшутиться, вернуть разговор к легкости. Но вместо этого разложил передо мной части себя — со шрамами и без прикрас.

Это заставило меня подумать, что, может быть, он не из тех, кто исчезает после одной ночи страсти. И не из тех, кто остается ровно настолько, чтобы